Роберт Т. Киосаки и Шарон Л


с. 1 с. 2 с. 3 ... с. 11 с. 12

Глава 2


ЗАКОН, КОТОРЫЙ ИЗМЕНИЛ МИР

Богатый папа и мы с Майком отправились на обед в один из наших люби­мых китайских ресторанчиков. Как всегда, заведение было переполнено, потому что еда была хорошей, обслуживание — быстрым, а цены — божескими. Нам пришлось подождать несколько минут, пока освободится столик и наша люби­мая официантка приведет его в порядок. Пока мы сидели и просматривали меню, богатый папа сказал мне:

— Большинство людей не сумеет накопить достаточно денег к пенсии. Кро­ме того, готов спорить, что большинство людей, сидящих в этом ресторане, ни­когда не смогут уйти на пенсию просто потому, что у них ни цента не вложено в пенсионные планы.

— Ты имеешь в виду работяг? — спросил Майк. — Людей типа нашей офи­циантки и тех, кто готовит еду и моет посуду?

— Нет, не только работники ресторана, но и многие из обедающих тут слу­жащих в костюмах и при галстуках не будут иметь ничего или будут иметь не­достаточно, чтобы уйти на пенсию. Большинство людей в этом зале никогда не смогут позволить себе уйти на пенсию.

— Большинство? — удивленно переспросил я. — Не будет ли точнее сказать некоторые вместо большинство!

— Нет, — сказал богатый папа. — Мне кажется, что точным словом будет именно большинство, а вовсе не некоторые.

— Как так может быть? — спросил я. — Похоже, что большинство из них за­нимают приличные должности. Они хорошо одеты и выглядят вполне разумны­ми людьми.

— Ты помнишь, что я рассказывал тебе о законе ERISA?

— Да, смутно, — ответил я. — Ты упоминал о нем несколько раз. Только я не совсем понял, что ты хотел сказать и почему ты придаешь этому изменению в законе такое большое значение.

— Большинство людей не понимают его значения, — сказал богатый папа.— Возможно, пройдут годы, прежде чем они ощутят на себе волновой эффект, ко­торый это изменение в законе вызовет в будущем.

— А в чем суть этого изменения и почему его пропустил конгресс? — поин­тересовался я.

— Хороший вопрос. Во-первых, ERISA — это аббревиатура от Employee Retirement Income Security Act—закон об обеспечении безопасности пенсион­ных доходов. Благодаря этому закону стало возможным создание накопитель­ных планов по статье 401 (k). Я тоже сначала не придал особого значения фак­ту его принятия, но вскоре мои экономисты и юристы начали советовать мне внести кое-какие изменения в методику управления предприятиями. Как толь­ко таких советов стало много, я решил провести тщательный анализ нового за­кона.

— И к какому выводу ты пришел?

— Похоже, что закон был принят для того, чтобы помочь защитить пенсион­ные сбережения работников от злоупотреблений со стороны их работодателей.

— Какого рода злоупотреблений? — не унимался я.

— На практике применялось множество способов злоупотребления пенси­онными планами. Даже в некоторых крупных компаниях пенсионные планы ничем не обеспечиваются или получают недостаточное финансирование. И во многих случаях одна компания покупает другую не потому, что ее привлекает новый бизнес, а потому, что желает наложить лапу на ее пенсионные фонды, ко­торые порой составляют десятки миллионов долларов. Этот лакомый кусок час­то привлекает пиратов больше, чем сам бизнес. В результате, купив бизнес, ком­пания-захватчик опустошает пенсионные фонды работников.

— Они захватывают другие компании только ради пенсионных денег? Богатый папа кивнул.

— Но это не единственный вид злоупотреблений. Их было гораздо больше. Из-за этих злоупотреблений якобы и был принят закон ERISA.

— Почему ты сказал «якобы»?

— Видишь ли, закон прошел конгресс как подарок трудящимся, как сред­ство защиты работников от подобных несправедливостей. Но как все мы знаем, ничто не может оказаться выгодным только для одной группы людей. Компа­нии тоже получили выгоду от этого закона, но об этом пресса даже не упомянула.

— Ив чем же заключается выгода для компаний? — Теперь, когда у тебя уже есть опыт ведения собственного бизнеса, позволь задать тебе один вопрос: во сколько обходится компании пенсионный план одного работника?

— Включая выплаты по социальному обеспечению плюс отчисления в пен­сионный план?

Богатый папа утвердительно кивнул и сказал:

— Да... Так во сколько?

— Очень дорого, — ответил я. — У меня часто возникало желание платить работникам больше, но скрытые налоги — налоги, о которых многие работники даже не подозревают, настолько велики, что я был не в состоянии сделать это. Каждый раз, когда я прибавлял им зарплату, правительство тут же повышало налоги.

—Выходит, что, хотя закон ERISA был принят как подарок работникам, во многих отношениях он стал, скорее, подарком работодателям. В значительной степени расходы на пенсионное обеспечение были переложены с работодателя па работника.

— Но разве не должен вклад работодателя соответствовать вкладу работника?

— Он может, если это позволяет пенсионный план. Но ключевое слово тут— соответствовать, — вмешался в беседу Майк. — Другими словами, в долларовом исчислении сумма, которую должен платить работодатель, значительно сокра­тилась. Это все равно, что взять сумму твоих выплат по закладной и разделить пополам. Ты не хотел бы платить по закладной вдвое меньше? — Майк прекрас­но разбирался в новой системе пенсионных планов, потому что богатый папа дал ему задание изучить ее досконально. — Вдобавок ко всему, многие работни­ки вообще не желают делать отчислений, а значит, и работодателю вообще не нужно чему-либо соответствовать.

— Выходит, что если работник не делает взносов в собственный фонд, то и работодатель ничего не платит. И тогда затраты на пенсионное обеспечение это­го работника падают до нуля. Значит, вот почему у нас в будущем возникнет проблема? Проблема людей, не имеющих вообще никаких пенсионных сбере­жений?

— Это лишь одна из проблем — правда, очень большая. Но, на мой взгляд, вовсе не тот, у кого нет ничего в пенсионном плане, станет в конечном итоге причиной самой большой проблемы. Самая большая проблема будет исходить от тех работников, которые станут усердно отчислять деньги на свои пенсион­ные счета. Именно те, кто честно вкладывает деньги в свои пенсионные планы, станут причиной самого большого краха фондового рынка в истории.

—В истории? — скептически переспросил я.—И этот крах вызовут не те ра­ботники, у которых нет ничего, его вызовут те, кто всю жизнь копил? Богатый папа кивнул:

— Подумай сам. Разве может тот, у кого ничего нет, вызвать крах фондово­го рынка?

— Даже не знаю. Никогда об этом не думал, — честно признался я.

— Самый грандиозных крах фондового рынка в истории вызовут миллионы людей, чьи деньги вложены во взаимные фонды и другие виды акций на фондо­вом рынке, а вовсе не те, у кого нет ни акций, ни денег, — добавил Майк. — Это же ясно как дважды два.

— Это изменение в законе потянет за собой массу проблем, и одной из них станет гигантский обвал фондового рынка, — заметил богатый папа, когда пе­ред нами поставили еду.

— Но почему? Как ты можешь быть так уверен?

— Потому, что люди, вкладывающие деньги в акции, ничего не понимают в инвестировании. Как ты уже убедился, большинство твоих работников совер­шенно не разбираются в финансовых отчетах. А как может инвестировать чело­век, который не способен прочитать финансовый отчет? — спросил богатый па­па. — В конечном итоге ERISA приведет не только к тому, что миллионы людей останутся без пенсионных сбережений, но и вынудит людей доверить свое фи­нансовое будущее фондовому рынку, а все мы прекрасно знаем, что любые рын­ки переживают подъемы и спады, — богатый папа посмотрел мне прямо в глаза: — Я готовил вас с Майком к тому, чтобы вы стали инвесторами, которые могут делать деньги на любых колебаниях рынка. Но большинство работников не по­лучили такой психологической и эмоциональной подготовки, и когда начнется большой обвал, то я уверен, что они отреагируют так же, как реагируют самые неопытные инвесторы: они запаникуют и начнут продавать, чтобы спасти свою жизнь, продавать, чтобы защитить свое будущее.

— И когда, по-твоему, это случится?

— Не знаю, — ответил богатый папа.—У меня нет магического кристалла. Но берусь предсказать, что между сегодняшним днем и днем самого большого кра­ха будут еще не столь значительные, но постоянно нарастающие подъемы и спа­ды фондового рынка... И эти второстепенные подъемы и спады будут происхо­дить в преддверии самого большого бума и самого большого краха.

—Значит, мы еще увидим предупреждающие знаки?— спросил Майк.

— Конечно, — улыбнулся богатый папа. — Их будет много. У вас, ребята, бу­дет еще достаточно времени, чтобы во время этих подъемов и спадов набраться опыта и приобрести необходимые навыки. Так же, как вы оба упражняетесь в серфинге летом, готовясь к высоким зимним волнам, я советую вам сделать то же самое в отношении ваших инвестиционных навыков. По мере того как подъ­емы и спады будут становиться все больше и больше, вам будет легче становить­ся все богаче и богаче.

— Но другие будут становиться все беднее и беднее, — тихо произнес я.

— К сожалению, это так. Но всегда помните историю о Ноевом ковчеге. Ной не мог взять на борт всех животных и, боюсь, это в полной мере относится к гря­дущему краху фондового рынка.

— То есть выживут только самые сильные?

— Выживут самые сильные и умные в финансовом отношении, — поправил меня богатый папа. — Выживут те, кто подготовится, как Ной подготовился к будущему, построив ковчег. И вас, ребята, я тоже научил строить ковчеги.

— Мы стали специалистами по строительству ковчегов? — усмехнулся я. — И где же они? Что-то я ни одного не вижу.

— Ковчеги, которые я помогал вам строить, у вас в голове.

— Значит, у меня в голове ковчег, — цинично заметил я. — Это что-то но­венькое.

— Послушай, — сказал богатый папа, принимаясь за еду — Если ты не же­лаешь готовиться, скажи мне сразу. Не трать понапрасну мое время. Думаешь, мне было приятно распекать тебя за то, что ты профукал свой бизнес и свои деньги? Неужели я зря вкладывал в тебя свое время и свою веру? Если так, ска­жи мне это сейчас.

— Ну зачем ты так сразу, — взмолился я. — Просто слово «ковчег» какое-то непривычное. До меня не сразу дошла эта идея со строительством ковчега... осо­бенно у меня в голове.

— А где, по-твоему, рождаются деньги, инвестиции и бизнес? Они рождают­ся у тебя в голове. Если ты не можешь найти деньги у себя в голове, то не най­дешь их и у себя в кармане, — сердито пробурчал богатый папа.

— Все, сдаюсь, сдаюсь, сдаюсь, — извиняющимся тоном произнес я.

— Послушай, — продолжил богатый папа. — Этот тотальный обвал фондо­вого рынка может произойдет, а может и нет. Но могу сказать точно, что подъе­мы и спады будут. Они всегда были и будут. Чтобы предсказать, что нас ожида­ют подъемы и спады, не нужно быть пророком. Вам, ребята, едва перевалило за тридцать. У вас хорошая финансовая основа, и вы накапливаете ценный дело­вой опыт. Вы уже достаточно взрослые, чтобы трезво взглянуть на мир. Точно так же, как вы почти ежедневно практикуетесь в серфинге, я прошу вас практи­коваться на подъемах и спадах финансовых рынков. Если вы этим займетесь, то сможете усовершенствовать свои навыки.

— Значит, подъемы и спады на рынке — это все равно что волны в океане, — подытожил я.

— Правильно, — подтвердил богатый папа. — Их называют экономическими циклами.

— И ты считаешь, что ERISA — это все равно, что шторм в океане, который скоро погонит на берег громадные волны, которые надолго нарушат ритм эконо­мических циклов, — сказал Майк.

— Если на языке серфингистов, то ответ «да». Именно так я и думаю, — сог­ласился богатый папа, после того как покончил с едой. — Подъемы и спады были всегда, но я уверен в том, что это изменение в законе приведет к самому боль­шому буму и самому большому краху из всех, о которых мы знаем.

— Но что, если ты ошибаешься? — спросил я.

- Если я ошибаюсь, если вы сделаете то, что я советую, то, как минимум, вы будете становиться все богаче и богаче. Вы будете становиться все богаче, пото­му что будете строить финансовый ковчег в своей голове од этого уже достаточ­но, чтобы сделать вас богатыми — как в хороших, так и в плохих экономических условиях.

— Хорошо, — согласился я. — Я запомню эту идею о ковчеге и на досуге пос­тараюсь ее обмозговать. Попробую оценить ее с точки зрения подготовки и пла­нирования будущего, подготовки к тому, что, как в случае с Ноем, может прои­зойти, а может и нет. Но почему ты считаешь, что это изменение в законе будет иметь такие серьезные последствия и вызовет грандиозный обвал рынка?

—Потому, что изменения в законе изменяют будущее - ответил богатый папа. — Например, если изменить ограничение скорости на этой маленькой улочке перед рестораном с 25 миль в час на 100 миль в час мы станем свидете­лями немедленных перемен. Сразу же возрастет количество аварий и несчаст­ных случаев со смертельным исходом. Именно такие изменения закона изменяют будущее: к лучшему или к худшему.

— А это изменение в законе, что изменило оно? Почему мы не видим ника­ких перемен? Почему сидящие вокруг нас служащие не испытывают такого же беспокойства, как ты?

Богатый папа взял свежую бумажную салфетку и написал на ней несколько букв:

DB DC

— Причина, по которой сидящие вокруг нас служащие и те, кто тут работает, не ощущают беспокойства, заключается в том, что сейчас как я понимаю, мы переживаем период перехода от системы пенсионных планов категории DB к системе пенсионных планов категории DC.



- Что? - переспросил я. - От планов категории DB к планам категории DC?

- От пенсионных планов категории DB к пенсионным планам категории DC, — уточнил Майк. — Большинство людей так же, как и ты, не понимают раз­ницы между этими двумя типами планов, а различия, между тем, весьма суще­ственные. Большинство сидящих вокруг нас служащих все еще мыслят поняти­ями пенсионных планов категории DB, а не DC, и поэтому не беспокоятся. Они просто не сознают опасности изменений и их последствий в будущем

- А когда до них начнет доходить смысл этих различий? — поинтересовал­ся я.

- Ждать придется довольно долго, — ответил богатый папа. - Рискну предсказать, что пройдет от 25 до 50 лет, прежде чем люди в полной мере осознают последствия этого изменения в законе.

— Ты хочешь сказать, что мы начнем замечать перемены где-то в районе 2000 года?

— Да нет, перемены вы начнете замечать гораздо раньше, — сказал богатый папа. — Но хотя люди заметят перемены, такие как небольшие подъемы и спа­ды на фондовом рынке, мне кажется, они осознают ужасающие последствия это­го изменения в законе не раньше 2000 года или позже... Может быть, даже слиш­ком поздно.

Счет за обед был оплачен. Когда мы вставали из-за стола, наша любимая официантка уже вытирала скатерть, готовясь обслужить следующую группу клиентов.

—А что делаешь ты, чтобы подготовиться к грядущим переменам? — спро­сил я богатого папу.

— Я уже подготовился и построил свой ковчег, — улыбнулся он, когда мы вышли на улицу. — Эти проблемы меня не коснутся. Но они будут вашими проблемами. Когда последствия этого изменения в законе проявятся в полной мере, меня тут уже не будет. Мы с твоим папой уйдем в мир иной, и нас похоро­нят задолго до того, как штормовая волна обрушится на этот берег.

— Выходит, что с помощью этого изменения в законе ваше поколение перек­ладывает свои проблемы на наше, — заметил я, чтобы проверить отношение бо­гатого папы к концепции перекладывания ответственности с предыдущего по­коления па последующее, или, как в данном случае, перекладывания проблемы.

— Подмечено точно,— сказал богатый папа. — Дело в том, что поколение второй мировой войны передаст поколению беби-бумеров и всем последующим проблему, из которой люди моего возраста извлекло немалую выгоду.

— Значит, твое поколение извлекало выгоду, а теперь моему поколению за эту выгоду придется расплачиваться? Так вот какое наследство вы нам оставля­ете! — Это только цветочки, — произнес богатый папа с лукавой усмешкой.—Но сначала позволь объяснить тебе разницу между пенсионным планом категории DB и пенсионным планом категории DC.

Дальше богатый папа принялся объяснять, что пенсионный план категории DB (defined benefit pension plan), или план с фиксированными суммами выплат, — это план пенсионного обеспечения, который определял размеры пособия, или долларовый эквивалент, который получал пенсионер. Например, если работник проработал на компанию 40 лет и ушел па пенсию в 65, то по плану установлен­ных выплат он мог получать, скажем, 1000 долларов в месяц до конца своей жизни. Если этот работник умирал в 66, то это было фактически выгодно ком­пании, потому что ей приходилось выплачивать установленную сумму всего в течение одного года. Но если бывший работник доживал до 105 лет, то компа­ния выплачивала ему по 1000 долларов в месяц на протяжении 40 лет. В этом случае работник получал значительную выгоду, но за счет компании. Одним из правительственных планов категории DB является программа «Social Security».

Последующие поправки к закону ERISA могут позволить компаниям пе­рейти на пенсионные планы категории DC (defined contribution pension plan), или планы установленных отчислений. Разница между планами DB и DC опре­деляется разницей между понятиями выплата и отчисление. План категории DB устанавливает фиксированные размеры выплат из пенсионного фонда, в то время как план категории DC зависит от отчислений в пенсионный фонд. Дру­гими словами, пенсионный доход рабочего настолько велик, насколько велики его отчисления, если они вообще были.

Если рабочий не будет делать отчислений в пенсионный фонд, то может выйти на пенсию ни с чем. Более того, если он выйдет на пенсию, имея в своем плане два миллиона долларов, и к 85 годам от них в результате плохого управ­ления или фондового краха не останется ничего, то пенсионные фонды вычерк­нут этого 85-летнего старика из списков, и он может считать, что ему не повезло. Бывший рабочий не сможет обратиться в компанию и потребовать продления пенсионных выплат.

Говоря проще, ответственность, расходы и отдаленные последствия ухода на пенсию будут переложены с работодателя на работника. Несмотря на то что раз­ница между аббревиатурами DB и DC невелика, отличие в будущих послед­ствиях весьма существенно, и в дальнейшем оно будет только расти. Как сказал богатый папа, «дело в том, что поколение Второй мировой войны передает по­колению беби-бумеров и всем последующим проблему, из которой люди моего возраста извлекли немалую выгоду». Другими словами, они получили выгоду, а нам предстоит платить по счету, и счет этот будет очень большим.

По дороге назад, в офис богатого папы, я обнял его и поблагодарил за науку. Я собирался начать все сначала, без денег, без работы, но вооруженный ценным опытом и знаниями. Несмотря на легкое беспокойство и нервозность, я был го­тов трудиться, искать новые возможности в бизнесе и строить новую компанию.

— У меня есть еще один вопрос, — сказал я, глядя на богатого папу. — Мно­го ли служащих в том ресторане ничего не знают о разнице между пенсионны­ми планами категории DB и DC? — Я бы сказал, большинство, — ответил за от­ца Майк. — И это станет причиной больших проблем в будущем. Раз они не зна­ют, то и не готовятся. Они по-прежнему думают, что после ухода на пенсию им хватит денег до конца жизни.

— Боюсь, что значительная часть вашего поколения будет вынуждена после выхода на пенсию жить гораздо скромнее, чем живет мое поколение, — сказал богатый папа. — Большинство людей моего возраста все еще пользуются преи­муществами пенсионных планов категории DB. Они могут купить себе лот зем­ли на поле для гольфа и целыми днями играть в гольф или бинго. Многие люди вашего поколения никогда не смогут уйти на пенсию. Я бы даже сказал, что большинство будут работать всю жизнь, причем лишь некоторые по своей воле, а все остальные — по необходимости.

— Надеюсь, они будут делать это с удовольствием, — улыбнулся я.

—Наглядный пример недальновидного мышления, — серьезно заметил Майк. — Я занимался этим вопросом, и статистика показывает, что 25 процен­тов всех работников после ухода на пенсию в той или иной степени теряют трудоспособность. У одних потеря трудоспособности оказывается постоянной, у других — всего лишь временной. Вот почему вера в то, что любовь к своей рабо­те может решить проблему, — это близорукая точка зрения. Нашему и последу­ющим поколениям необходимо мыслить перспективно, потому что мы будем жить дольше, но вопрос в том, можем ли мы позволить себе жить дольше и оси­лим ли мы растущие расходы на лечение? И что произойдет, если мы окажемся в числе тех 25 процентов нетрудоспособных и не сможем работать, не сможем делать то, что нам нравится? Вот самые насущные вопросы, которые мы с тобой должны задать себе, нашим семьям и нашим рабочим.

— А пока еще мы эти вопросы не задаем, — сказал я, глядя на богатого папу.

— Нет, боюсь, что нет, — ответил богатый папа и взглянул на часы. — У большинства служащих, обедавших в том маленьком китайском ресторанчике, одна и та же проблема. Почти все они думают, что их пенсионные планы ничем не отличаются от планов категории DB, какие были у их родителей. У них есть основания так думать, потому что они работают в крупных корпорациях. Но в недалеком будущем крупные корпорации тоже перейдут на планы категории DC, и большинство работников, включая руководящий персонал, не будут знать о долгосрочных последствиях этих изменений.

— А работать в крупной корпорации — это все равно, что на большом океа­нском лайнере, — снова вмешался в разговор Майк. Он глубоко изучил этот вопрос и был серьезно озабочен будущим. — В старые времена, как только рабо­чий уходил на пенсию, корпорация предоставляла ему каюту в кормовой части судна. Пенсионер присоединялся к другим пассажирам и наслаждался льгота­ми, положенными работникам парохода «Хорошая корпорация». Новоиспечен­ный пенсионер мог танцевать всю ночь, слушать музыку Бенни Гудмана, пить шампанское и целый день играть в шаффлборд (игра с передвижением деревян­ных кружочков по размеченной доске). Но так было раньше. Теперь пароход «Хорошая корпорация» может выбросить ушедшего на пенсию работника за борт, снабдив его крошечным спасательным поясом, который называется «план установленных отчислений». — А что, если в плане установленных отчислений пусто? — спросил я.

— Парохода эта проблема не касается, — ответил Майк.

— Постарайся построить из спасательного пояса ковчег, — саркастически ухмыльнулся богатый папа. — Большинство людей не знают, как это делать, и поэтому проведут последние годы жизни, цепляясь за крошечные спасательные пояса и подачки от семьи и правительства. Вот почему я хочу, чтобы вы оба, ре­бята, начали строить собственные ковчеги прямо сейчас. Если вы этим займе­тесь, то к моменту наступления перемен у каждого из вас будет собственный большой корабль, свой персональный ковчег, достаточно большой и крепкий, чтобы выдержать любой шторм в открытом море. А шторм, поверьте мне, приб­лижается, очень сильный шторм.

Поблагодарив богатого папу и Майка за обед, я повернул в другую сторону и направился к лифту. Мне было 32 года, и у меня не было ни денег, ни работы, но на этот раз я начинал все сначала, имея в своем распоряжении бесценные знания и опыт. Я был уверен, что строительство нового бизнеса потребует мень­ше сил и времени. Поэтому, даже не имея денег, я был полон надежд на будущее, хотя и знал, что где-то в море набирает силы большой шторм. Я понял, что луч­ше буду строить ковчег, чем зарабатывать на спасательный пояс под названием «план установленных отчислений» или под любыми другими названиями, кото­рые носят финансовые спасательные пояса в других частях света.

Глава 3

А ВЫ ГОТОВЫ СТОЛКНУТЬСЯ С РЕАЛЬНЫМ МИРОМ?

Улицы Вайкики были заполнены туристами, идущими либо на пляж, либо с пляжа. По большей части люди были в купальниках и обсыпанных песком ре­зиновых шлепанцах. Большинство, казалось, были счастливы просто оторвать­ся от своей обычной жизни.

Я перешел улицу, подошел к автобусной остановке и засмотрелся па волны, набегавшие на берег в нескольких сотнях ярдов от меня. В голове мелькнула мысль, смогу ли я вечером выкроить время для встречи с друзьями, которые ка­тались там на досках. Прибой, теплая вода и медленно клонившееся к горизон­ту солнце неудержимо притягивали меня к себе. Ожидая автобуса и глядя на океан, я жалел о прежней жизни, когда мог носиться по волнам целыми днями до самого заката, сколько хватало сил, но в то же время понимал, что сегодня мне лучше всего отправиться домой. Я с грустью осознал, что больше уже не ре­бенок и мне пора ликвидировать беспорядок, оставшийся в наследство от моего прошлого, чтобы получить возможность построить лучшее будущее. Обед с бо­гатым папой и Майком был тягостным, но полезным. Анализ моих финансовых отчетов был мучительным, но правдивым. Эти простые документы заключали в себе историю непрерывного нагромождения лжи, и настало время изменить ход этой истории. Я сунул под мышку конверт из коричневой манильской бумаги с финансовым отчетом моей компании и сел в подошедший автобус, который по­вез меня назад — к дому, с которым мне вскоре тоже предстояло расстаться.

Многие люди спрашивают меня теперь: «Как вы начинали все сначала?» Похоже, их очень интересует, как человек оправляется после потери всего, что у него было, и начинает с нуля. У многих из задающих вопросы хорошая работа или неплохая карьера, и они, по всей видимости, никак не могут решиться бро­сить все, чего успели достичь. Один молодой человек из Японии спросил меня: «После того как вы потеряли все, вы испытали чувство стыда?» Я рассмеялся и ответил: «Я испытал много разных чувств, и стыд, разумеется, тоже был в их числе». Затем я задал ему несколько вопросов и выяснил, что он ненавидел свою работу, где ему слишком мало платали. Но эта работа гарантировала ему занятость, и он был готов тянуть лямку до конца своих дней, только чтобы не идти на риск и избежать стыда и позора. Я заверил его в том, что он не одинок в своих чувствах. Многие люди предпочитают иметь немножко денег и немножко счастья, чем опозориться, рискнув погнаться за всем, что может предложить жизнь.



« Как вы смогли достичь такого уровня без работы и без денег?» Это еще один часто задаваемый вопрос о данном периоде моей жизни. На вопросы тако­го рода нельзя ответить однозначно. Слова имеют свойство ограничивать мыс­ли, и поэтому я чаще всего отвечаю примерно так: «Я сделал это потому, что мне больше некуда было пойти. У меня не было пути назад». Могу ответить по-дру­гому: «Я решал проблемы по мере их появления». Могу сказать и так: «Это бы­ли одни из худших дней в моей жизни, и я не хотел бы их повторить, но, огля­дываясь назад, понимаю, что это были одни из лучших дней моей жизни, пото­му что они полностью изменили ее направление. Кроме того, они изменили ме­ня как человека». Иногда я говорю: «Мне пришлось выбирать между моим прошлым и будущим. Я мог выбрать прошлое, которое было бы таким же, как будущее, или выбрать будущее, которое было бы намного лучше прошлого». После такого сбивающего с толку заявления кое у кого брови ползут вверх, но я хочу сказать лишь то, что большинство людей боятся, как бы перемены или риск не привели к тому, что завтра они станут заниматься тем же, что делают се­годня. Для многих из них следовать принципу выживания «лишь бы день до ве­чера» лучше, чем рисковать сегодняшним днем ради лучшего будущего. Я прек­расно понимаю эту стратегию. Сегодня я периодически встречаю моих друзей, которые так и остались служителями на пляже Вайкики-Бич, и завидую их жиз­ни — особенно когда приходится мотаться в самолете из Лондона в Нью-Йорк или из Лос-Анджелеса в Сидней. Я тоже часто спрашиваю себя, правильно ли поступил со своей жизнью. Пока я сижу в самолете, и насилую желудок рацио­нами бортпитания, трое моих друзей, чей пляжный стаж перевалил уже за 35 лет, каждый день приходят в одно и то же место на Вайкики-Бич, чтобы выда­вать напрокат доски для серфинга, тешить свое стареющее мужское самолюбие, флиртуя с молоденькими студентками, и петь гавайские песни за чаевые. Завт­ра они будут заниматься тем же на том же месте... Хотя во многих отношениях то же самое можно сказать и обо мне. Главное отличие, на мой взгляд, заключа­ется в том, что мы выбрали для себя разное будущее. Я стремился к другому завтра, а они к тому же самому завтра. Я считаю, что большинство людей мож­но отнести к одной из этих двух категорий и что от этого зависит, кто согласит­ся пойти на риск ради лучшей жизни, а кто удовольствуется той же самой жизнью сегодня и той же самой жизнью завтра. Я рискнул всем, потому что хо­тел сделать свое завтра намного лучше, — и это лучший ответ, который я могу дать, чтобы объяснить, как я снова поднялся после потери всего, что у меня бы­ло. Я рискнул, проиграл и снова встал на ноги, потому что хотел все того же — лучшего завтра. Большинство людей поступают так, как мои пляжные друзья, и остаются там, где находятся, потому что сегодня чувствуют себя в безопасности и хотят, чтобы завтрашний день оказался таким же безопасным. К сожалению, большинству из нас известно, что рано или поздно сегодняшний день закончит­ся и начнется день завтрашний. Даже мои пляжные друзья это понимают.

Богатый папа видел, насколько велика финансовая дыра, которую я прожег в своем финансовом отчете и своей личной жизни. Еще несколько месяцев на­зад, просмотрев финансовый отчет моего предприятия, он сказал: «У твоей ком­пании финансовый рак». Но даже зная, что я остался без денег, без жилья и без работы, он ни разу не предложил мне работу или финансовую поддержку. А я не хотел такой поддержки и не надеялся на нее. Я проучился у него более 20 лет и знал, чего теперь от меня ждали.

У моего бедного папы было очень отзывчивое сердце. Он несколько раз предлагал дать мне денег, но я был в курсе его тяжелого финансового положе­ния. По сути дела, его ситуация была немногим лучше моей. Правда, у него был свой дом, но теперь, в конце шестого десятка, он почти полностью зависел от вы­деленного профсоюзом учителей крошечного пособия при досрочном выходе на пенсию. Все те небольшие сбережения, что у него были, он потерял, когда купил франшизу на производство мороженого и прогорел. Это была далеко не первая попытка моего бедного папы прорваться в мир реального бизнеса, и каждый раз мир бизнеса наказывал его, но не за чрезмерную академическую образован­ность, а за недостаток опыта реальной жизни. В то же время возраст и амбиции мешали ему найти работу. После того как он побывал большим боссом — на­чальником Департамента образования штата, мне кажется, ему было трудно просить работу у людей намного моложе себя.

Кроме того, ему очень тяжело было слышать, что его опыт работы в прави­тельстве штата оказался бесполезным в мире бизнеса. Ему часто говорили: «У вас прекрасный послужной список, но, к сожалению, ваши знания — это не то, что нужно нам. Мы не можем использовать то, на изучение чего вы потратили вашу жизнь». В конце концов он поступил так, как поступают многие люди его возраста в его положении: он стал консультантом. Не знаю, нанимал ли его кто-нибудь хотя бы раз, но, похоже, этот титул немного приглушал боль в его душе.

Одной из причин, не позволявших мне опустить руки, стала клятва, кото­рую я дал себе в те дни. Звучала она так: «Я никогда не позволю своему невеже­ству, гордыне или страху встать на пути к той жизни, которой, я уверен, смогу добиться». Я видел, во что гордыня, недостаток практических навыков реальной жизни, нехватка финансовой эрудиции, отсутствие свежей информации, зави­симость от подачек правительства превратили моего отца, и поклялся, что его пример послужит мне назиданием, примером того, кем я не стану. В тот момент я поклялся снова стать учеником, и мое обучение началось с приведения в по­рядок персонального финансового отчета, отчета о положении, в которое загна­ли меня финансовая безграмотность и тщеславие. И наконец, я поклялся всегда слушаться богатого папу и заняться изучением того, чему не учится большин­ство людей.

С девяти лет богатый папа был одним из моих главных учителей. Теперь, в 32 года, я поклялся возобновить обучение у него, повторить пройденный в детстве материал, но на этот раз подойти к его изучению с серьезностью взрос­лого человека. Я понимал, что мои занятия серфингом и регби подходят к кон­цу, но какой печальной ни казалась эта мысль, я с надеждой смотрел в новое и совершенно иное будущее, которое даст мне власть над деньгами и моей даль­нейшей жизнью. Я не хотел стать таким, как мой бедный папа, который перек­валифицировался в консультанта и, приближаясь к концу шестого десятка, все еще искал работу, потому что пенсии ему не хватало. Я не хотел ждать до шес­тидесяти, чтобы внести в свою жизнь перемены, которые мог осуществить в тридцать с небольшим. Я не хотел ждать до шестидесяти, чтобы потом обнару­жить, что в моем пенсионном плане не хватит денег, на которые можно прожить до конца моих дней. В 32 года я поклялся навести порядок в своей финансовой жизни, получить образование и позаботиться о своем будущем сегодня — не завтра.

Когда я готовился съехать с квартиры, которую больше не мог себе позво­лить, и ломал голову над тем, где буду жить, мне позвонил один из друзей. Он собирался на четыре месяца уехать в Калифорнию в командировку и попросил меня присматривать за его домом, поливать цветы и кормить собаку. Это реши­ло проблему жилья — хотя бы на время. Деньги приходили разными путями. В самые критические моменты по почте приходили чеки на возвращаемые переп­латы, возвраты и деньги от агентов по сбору платежей, которым, в конце концов, удавалось выбить кое-что из должников моей компании. Но, к сожалению, чеки приходили нечасто, и бывали дни, когда я ничего не ел только потому, что в ко­шельке было пусто. Но, как бы тяжело порой ни приходилось, я называю этот период хорошим по той простой причине, что он дал мне время выяснить, кто я такой и из чего сделан.

Вскоре после моего вселения во временное пристанище мне позвонил еще один друг. Он работал «охотником за головами», подыскивая способных менед­жеров для разных фирм. «У меня есть компания, где тобой очень заинтересова­лись. Я рассказал им, что ты был лучшим торговым агентом у «Xerox», а послед­ние четыре года возглавлял отдел сбыта на внутреннем и международном рын­ке, имея под началом несколько сотен продавцов. Они ищут как раз такого че­ловека, как ты. Платят отлично. Частые командировки, солидный счет на предс­тавительские расходы, щедрые льготы и, кто знает, может, в один прекрасный день ты станешь президентом компании. Тебе даже не придется переезжать. Они хотят, чтобы ты стал связующим звеном между их азиатским и калифор­нийским филиалами здесь, на Гавайях. Что скажешь?» Стоит ли говорить, что для банкрота в безнадежном положении этот звонок прозвучал как звонок само­го Господа. Я чувствовал себя на седьмом небе. Бедствующая и отчаявшаяся часть моей души уже предвкушала высокооплачиваемую работу, престиж, высо­кое положение, привилегии, шикарное авто и корпоративную карьеру. И что еще важнее, я снова почувствовал себя нужным и любимым. Кроме того, я знал, что идеально подхожу для этой работы, так как имел за плечами диплом Нью-Йоркской академии и отлично разбирался в японской культуре, будучи японо-американцем в четвертом поколении. Я дал согласие не раздумывая. Через четыре недели я оказался в числе трех кандидатов, отобранных ком­панией после рассмотрения 16 резюме. Я даже покупал для каждого собеседова­ния новый костюм, тратя на одежду деньги, отложенные на еду. В день послед­него собеседования я сидел в приемной у дверей кабинета регионального вице-президента, но вместо радости мной почему-то овладело беспокойство. Что-то было не так. И тут моему сознанию открылась истина, от которой меня замути­ло: ведь я иду строго по стопам моего бедного папы, с той лишь разницей, что мне тридцать два, а ему — пятьдесят девять, и мы оба пытаемся устроиться на работу. Мне предлагали деньги, гарантии, должность, карьеру, льготы, и я по­нял, кто из сидевших во мне людей соблазнился на это предложение.

Десять бесконечно долгих минут я сидел у дверей кабинета вице-президен­та и вел разговор с самим собой. Когда эти 10 минут наконец истекли, я написал записку: «Благодарю вас за проявленный ко мне интерес. Я высоко ценю ваше время и внимание. Ваше предложение было чрезвычайно лестным для моей са­мооценки, но я должен идти своей дорогой и поэтому вынужден снять свою кан­дидатуру на получение работы в вашей компании. Спасибо». Я передал записку секретарше и закрыл за собой дверь. Это был последний раз в моей жизни, ког­да я пытался устроиться на работу.

Богатого пану всегда больше интересовало то, какой тип характера я себе выберу, чем то, какой профессией овладею. В этот момент жизни мне пришлось выбирать между двумя типами характера: нытиком и бойцом. После двух не­дель жизни в реальном мире без гроша за душой сидевший во мне нытик начал брать верх. Однажды утром во мне проснулся боец и целый день я чувствовал себя превосходно, но потом нытик снова оказался сильнее. К концу четвертой недели счет был ничейным. Половину времени я был нытиком, а другую поло­вину —бойцом. Именно тогда ситуация наконец начала меняться. Как только я свыкся со статусом человека без денег, без работы и без профессии, в моей жиз­ни стали происходить перемены. Другими словами, меня вполне устраивало быть никем. Я больше не был ни подростком, ни студентом, ни торговым моря­ком, ни военным летчиком, ни предпринимателем. У меня не было ничего, и мне это вроде как нравилось. Все было не так уж и плохо. Я превратился в ничто, и не имел ничего. И чем дольше я оставался в этом положении, тем сильнее ста­новился сидевший во мне боец. Одной из причин моего отказа от должности ме­неджера по продажам стало то, что я находился в самой середине эксперимента над собой и просто хотел посмотреть, какой тип характера победит.

Богатый папа часто задавал своему сыну и мне один и тот же вопрос: «Если бы у вас ничего не было — ни денег, ни работы, ни еды, ни жилья, — что бы вы ста­ли делать?» Мы отвечали: «Я бы нашел работу, чтобы заработать на жизнь», бо­гатый папа говорил: «Вы, ребята, запрограммированы стать служащими».

Если мы отвечали: «Я бы поискал возможность создать или купить бизнес», — богатый папа говорил, что мы запрограммированы на то, чтобы стать предп­ринимателями.

Если мы отвечали: «Я бы нашел выгодную возможность для инвестиции, а потом принялся искать инвесторов», — он говорил, что мы запрограммированы на то, чтобы стать инвесторами и предпринимателями.

К этому богатый папа добавлял: «Большинство людей от рождения запрог­раммированы на то, чтобы идти искать работу. По сути дела, они и в школу хо­дят для того, чтобы подтвердить свое предназначение. Но если вы хотите полу­чить право на два последних ответа, то вам необходима другая форма обуче­ния». Такую форму обучения он называл обучением жизни в реальном мире.

В какой-то момент тихого одиночества я вспомнил этот простенький тест богатого папы и принялся решать, какой из этих ответов подойдет для меня.

Богатый папа позвонил через шесть недель после нашего обеда в китайском ресторанчике и спросил, не откажусь ли я отобедать с ним. Я, естественно, сог­ласился. На этот раз мы встретились в дорогом ресторане в центре Гонолулу, где собирались на обед самые влиятельные лица города. Почти все посетители бы­ли в деловых костюмах. Я приехал на автобусе, одетый в шорты и ярко-красную гавайскую рубашку, стараясь изо всех сил выглядеть богачом, которому нет не­обходимости одеваться как все. Сомневаюсь, что мне удалось кого-нибудь обма­нуть или что кому-то было до этого дело. К тому же, форма одежды не могла произвести впечатления на богатого папу, который был в курсе моего финансо­вого положения. Поднявшись, чтобы поприветствовать меня и пожать руку, он спросил:

— Как дела?

—Лучше не бывает, — ответил я, усевшись на стул. — Привыкаю ничего не иметь и быть никем. Богатый папа усмехнулся и сказал:

— Не так уж и плохо, правда?

— Да нет, нормально, — сказал я. — Плохо только тогда, когда одолевают сомнения и начинаю корить себя за все глупости, которые натворил. Но я ста­новлюсь сильнее. Нытик, сидящий во мне, ослабил свою хватку, а боец набира­ется сил. Я уже почти готов к схватке с реальным миром.

После того как я рассказал ему о том, что участвовал в конкурсе на высоко­оплачиваемую должность менеджера по продажам, а потом отказался, лицо бо­гатого папы расплылось в широкой улыбке.

— Это лучшая новость, которую я услышал от тебя за последние месяцы. Ты и вправду решил изменить свое будущее. И самое главное, я рад, что ты нашел в себе смелость поселиться в реальном мире.

Озадаченный, я взглянул на него искоса и спросил:

— А разве каждый человек желает жить в реальном мире?

— Большинство считает, что они это делают, но если честно, то сегодня большинство людей делают все, чтобы от него спрятаться.

Тут подошел официант, вручил нам меню и быстро перечислил фирменные блюда дня. — Люди прячутся от реального мира? И как они это делают? Ищут гарантированную работу? — спросил я.

Богатый папа вернул меню официанту и сказал:

— Как обычно, — затем он посмотрел на меня: — Помимо гарантированной работы, есть много способов спрятаться от реального мира. Сегодня большин­ство людей тратят свою жизнь на беготню от убежища к убежищу. Например, очень многие покидают убежище своего дома, чтобы отправиться в убежище колледжа. После его окончания многие устремляются в убежища работы или профессии. Если они женятся, то начинают строить убежище для своей семьи, и этот процесс продолжается, пока люди бегают из одного безопасного убежища в другое. Когда люди теряют работу, они часто сдувают пыль со своих резюме и бегут искать повое убежище, а после развода многие бегут искать другого чело­века, с которым можно построить новое убежище семейного очага.

— Но разве это плохо?

— Нет, это не обязательно плохо — до тех пор пока у человека есть другое убежище, — сказал богатый папа, отхлебнув воды из стакана. — Но когда чело­век покидает одно безопасное убежище и потом не может найти другое, появля­ются проблемы. Именно это случилось с твоим отцом.

— С моим отцом? — удивленно переспросил я.

— Да, с твоим отцом, — повторил богатый папа. — Сегодня ему пришлось столкнуться с реальным миром — точно так же, как столкнулся с ним ты, — и я не знаю, у кого из вас дела пойдут лучше. Вся разница между вами только в том, что твой отец впервые столкнулся с реальным миром уже на шестом десятке, а тебе всего тридцать с небольшим. У вас обоих нет работы. Мне очень интересно за всем этим наблюдать.

— Расскажи мне о реальном мире, с которым столкнулся сегодня мой отец.

— Твой отец покинул убежище родительского дома, окончил хороший кол­ледж, получил хорошую работу и поднялся по лестнице успеха. Так?

— Так.

— Таким образом, твой отец переходил из одного безопасного убежища в другое, пока не достиг должности начальника Департамента образования. Он покинул дом, выучился, женился и остался в системе образования. Я прав?



Я утвердительно кивнул и сказал:

— Он был блестящим студентом и поэтому остался в системе, или, как ты говоришь, в убежище, которое подкармливало его самолюбие и позволило до­биться успеха. Не хочешь же ты сказать, что он должен был бросить убежище высшего образования?

— А зачем? — сказал богатый папа. — Он был умным парнем, способным студентом, старостой класса, быстро пробился наверх, и поэтому ему просто нужно было остаться в той системе, где он добился таких успехов. На его месте я тоже, возможно, поступил бы так же. Но затем, в 50 лет, он решил уйти из сис­темы, а мир за ее стенами совсем другой — реальный. Когда дело дошло до фи­нансов, твой отец оказался не готов к жизни в реальном мире как с точки зрения интеллекта, так и с точки зрения эмоций.

— Ты имеешь в виду его решение баллотироваться на пост заместителя гу­бернатора штата Гавайи?

—Да. Такой честный человек, как твой отец, выступает против коррумпиро­ванной политической системы и обнаруживает, что честность — это далеко не лучшая политика. Ом меняет убежище на реальный мир, принимает участие в выборах и проигрывает. После проигрыша он оказывается вне системы, в кото­рой вырос, где преуспевал, единственной системы, которую он знает. Неожи­данно для себя ему приходится столкнуться с реальным миром — и он не может к нему приспособиться. В довершение всех неприятностей, вскоре после того как он потерял работу, скоропостижно умирает от сердечного приступа твоя ма­ма. Как мне кажется, она просто не смогла пережить потрясение, вызванное этим поражением, тем, что твой отец остался без работы и оба они оказались вне системы, которая когда-то их защищала.

— Мама переживала гораздо сильнее, чем отец. После того как он проиграл выборы, большинство ее лицемерных светских подруг перестали ей звонить и отказывались ходить с ней обедать. Так же поступили и многие из ее близких друзей. Мир может быть очень жестоким по отношению к тем, кого считают не­удачниками. Люди любят тебя, когда ты на вершине, и забывают, когда ты ока­зываешься внизу. Я уверен, что мама тяжелее всех переживала падение отца с вершины, и думаю, что именно поэтому она умерла, не дожив до пятидесяти.

Пока я говорил о своей матери, богатый папа сидел молча. Он знал, как мне ее не хватало. Выдержав положенную паузу, он продолжил:

— После того как у твоего отца заканчивается траур, он снова женится, ра­зумеется, на школьной учительнице. Затем он покупает ту треклятую франши­зу на производство мороженого и теряет все свои сбережения. Затем он разво­дится, поскольку сознание того, что у тебя нет убежища, нет безопасной гавани, губительно для супругов — как молодых, так и старых. В результате сегодня твой отец оказался в положении сироты. Его родителей больше нет, жен тоже нет, его дети не могут оказать никакой поддержки, а убежище, в котором он вы­рос, — система образования—не принимает его обратно. Теперь он хватается за случайную работу, пытаясь выжить, пытаясь найти дверь в следующее убежище, где он мог бы найти защиту от реального мира.

— Если бы не его учительская пенсия, реальный мир раздавил бы его, — ска­зал я. — Он мог бы даже оказаться бездомным. Богатый папа согласился.

— Вам, ребята, следовало бы взять его к себе, как это делают многие дети, потому что в критической ситуации последним убежищем становится семья, ес­ли, конечно, она может себе это позволить, — сказал богатый папа, глядя мне прямо в глаза. — Ты ведь не можешь позволить себе заботу о нем прямо сейчас — ведь так?

— Это будет трудновато, но я что-нибудь придумаю. Но чего ради мы затея­ли этот разговор о реальном мире и убежищах?

— С того, что твое обучение продолжается, — с улыбкой ответил богатый па­па. — То, что тебе уже за тридцать, вовсе не значит, что ты больше не можешь учиться. Финансовая ситуация, в которой ты находишься, просто ужасна. Но, слава Богу, ты столкнулся с ней в 32 года. А теперь ты можешь сделать выбор: использовать этот неудачный опыт, чтобы попасть в еще худшую ситуацию, как это делает большинство неудачников, или превратить его в самую лучшую си­туацию из всех, с которыми тебе доводилось до сих пор сталкиваться. Миллио­ны людей, привязанных к своим офисам, фермам, торговым агентствам и т.д., живут под страхом оказаться там, где ты находишься сегодня. Многие с удо­вольствием посмеются над тобой и отнесутся к тебе как к пари. Но кое-кто мо­жет позавидовать тебе в том, что, по крайней мере, ты уже прошел через боль по­тери всего, что имел.

— По-моему, это нелепо. С чего это вдруг кто-то станет завидовать тому, что у меня ничего нет?

— С того, что у некоторых людей есть такое качество, как проницательность. Они видят то, чего не видят или не хотят видеть другие, — сказал богатый папа. — Некоторые люди начинают осознавать, что вашему поколению придется ре­шать гораздо более сложные проблемы. После 2000 года многие представители твоего поколения поймут, что столкнулись с той же финансовой ситуацией, в которой ты оказался сегодня. Часть из этих проницательных людей позавидует тебе, потому что ты уже столкнулся с нищетой, с реальным миром, миром без убежищ. То, что у твоих сверстников есть деньги и успех сегодня, вовсе не зна­чит, что они будут у них завтра. Те, кто это поймет, и будут тебе завидовать.

— Мне все-таки не совсем ясно, почему они будут мне завидовать.

— Потому что ты уже прошел половину пути. Большинство людей цепляют­ся за ложное чувство безопасности, зная, что с каждым днем гарантии их рабо­ты и финансового благополучия становятся все слабее. А так как ты уже знаешь, что такое провал, то у тебя теперь есть время исправить положение и извлечь из собственного опыта полезные уроки. Что ты предпочитаешь: двигаться вперед или пятиться назад?

—Я вполне могу сделать и то, и другое, — ответил я. — Сейчас я на распутье. Я уже столкнулся с тем, что ты называешь реальным миром, и он кажется мне не таким уж плохим.

— Это хорошо, — улыбнулся богатый папа. — Видишь ли, больше всего в жизни мне повезло в том, что я столкнулся с реальным миром в 13 лет.

— Когда твой отец умер и на тебя легла ответственность за бизнес и за семью?

— В 13 лет, когда твой отец изучал в школе азбуку гарантированной работы, я оказался один на один с реальным миром — миром, с которым он борется се­годня — объяснил богатый папа. Я был подростком без образования и без денег, у меня на руках оказались убитая горем больная мать, семья, прогорающий биз­нес, и не было человека, на которого можно было опереться. Глядя в прошлое, я понимаю: это было самое лучшее из всего, что когда-либо могло со мной случиться. Сегодня у меня так много денег только потому, что тогда мне негде бы­ло спрятаться. Именно поэтому я не собираюсь сейчас помогать тебе. Протянув тебе руку помощи, предложив убежище, я бы только отсрочил неизбежное. Ес­ли бы ты принадлежал к моему поколению, я дал бы тебе работу, так как все, что нужно моему поколению, — это гарантированная работа. Но вашему поколению гораздо больше нужна финансовая безопасность. У вашего поколения полно ра­бочих мест — ресторанам быстрой еды постоянно нужны рабочие руки. Чего не хватает вашему поколению, так это финансового образования, необходимого для обеспечения финансовой безопасности, и ваша неграмотность в этой сфере станет причиной неизбежного.

— Неизбежного?

— Да, неизбежного. Все идет к тому, что у вашего поколения не будет таких безопасных убежищ, как программы «Social Security» и «Medicare» (программа страхования здоровья престарелых), или их будет недостаточно, чтобы рассчи­тывать на их поддержку. Миллионы людей твоего возраста либо вообще не бу­дут иметь никаких пенсионных сбережений, либо их будет слишком мало для того, чтобы обеспечить спокойную старость. У миллионов твоих сверстников не будет пенсионных планов категории DB или профсоюзных пенсионных планов, которые могли бы защитить их от реального мира. Поэтому то, с чем ты столк­нулся сегодня, ожидает твое поколение где-то после 2010 года, когда меня уже не будет.

Я сидел и молчал, пока официант расставлял перед нами тарелки с едой. Я начинал понимать, почему оба моих папы так рьяно отстаивали пенсионные планы своих работников. После того как официант ушел, я сказал:

— Выходит, у твоего поколения есть пенсионные планы категории DB, а у моего их может не быть. И ты видишь в этом большую разницу.

— Чудовищную разницу. Видишь ли, у работников, которые трудились на твоего папу, есть правительство и профсоюзы, которые поддержат их в пенсион­ном возрасте. А мои работники могут рассчитывать только на себя, и большин­ство из них не откладывают деньги в пенсионные планы. Они даже не знают, в чем их смысл. Некоторые думают, что это такие же безопасные планы, как и пенсионные планы категории DB. И эта ошибочная уверенность и приводит к тому, что у большинства моих работников нет никаких сбережений. У них есть хорошие дома, хорошие машины и хорошие телевизоры, но больше ничего. И это меня тревожит. Я рассказываю им об инвестициях, но хорошие машины и телевизоры значат для них больше, чем взаимные фонды или сбережения в бан­ке. Кроме того, они не понимают разницы между сбережениями и инвестиция­ми. Они думают, что это одно и то же. Вот почему я беспокоюсь за тебя и твое поколение. У большинства людей моего поколения есть хоть какая-то защита от реального мира. Большей же части твоего поколения рано или поздно придется столкнуться с реальным миром, а они к этому не готовы, и многие уже будут слишком старыми для такой встречи. Эта всеобщая проблема все ближе, но, по­хоже, никто не обращает на нее внимания.

—Значит, миллионам людей моего поколения когда-то придется столкнуть­ся с тем, с чем я столкнулся сейчас, — оказаться один на один с реальным ми­ром, не имея ничего?

— Да... именно об этом я и говорю, — безжалостно произнес богатый папа. — Единственная разница в том, что ты столкнулся с реальным миром в 1979 году, в 32 года, а многие твои сверстники столкнутся с ним после 2010 года, когда им будет 62,72,82 или, боже упаси, еще больше, но столкнуться с реальным миром придется всем.

— Ты хочешь сказать, что если люди моего поколения не внесут достаточно денег в пенсионные планы, то они останутся без средств к существованию?

— Больше того. Деньги в пенсионном плане твоего поколения могут закон­читься даже в том случае, если человек внесет больше, чем достаточно, потому что все пенсионные планы твоего поколения может уничтожить один грандиоз­ный фондовый крах — крах, который я предсказываю. — Значит, у пенсионного плана категории DB есть защита от фондового краха, а у плана DC нет?

Богатый папа кивнул.

— Как правило. Правда, известны случаи, когда даже планы DB лишались денег в результате плохого управления. Но все же пенсионные планы категории DC подвержены гораздо большему риску. Так или иначе, проблемы назревают, и вскоре наступит момент истины. И тогда твое поколение узнает, сработает ли этот новый план. Проблема в том, что твое поколение узнает это только после того, как окажется на пенсии.

— Ты хочешь сказать, что мои одноклассники в 65 лет могут обнаружить, что их план категории DC ненадежен или недостаточен? — спросил я. — И един­ственная возможность выяснить это появится только после ухода на пенсию, когда будет уже слишком поздно искать работу и пополнять его?

Богатый папа утвердительно кивнул и продолжил:

— Вся беда в том, что многие люди твоего поколения вообще ничего не вно­сят в пенсионные планы, многие вносят недостаточно и лишь совсем немногие осознают, насколько рискованно держать деньги в ценных бумагах и взаимных фондах. Крах рынка может превратить взаимные фонды в пыль. И это произой­дет, правда, не со всеми компаниями или взаимными фондами, но где-то в буду­щем для твоего поколения прозвенит звонок, предупреждающий о том, что их планы категории DC ненадежны, и их пенсионное убежище находится под уг­розой. Как только твое поколение осознает это, люди кинутся бежать с рынка. Возникнет паника, и рынок рухнет. А если паника окажется всеобщей, то крах будет самым большим в истории мира. Проблема — намного более серьезная, чем недоработки в пенсионной реформе, и заключается в том, что на рынок при­ходит слишком много инвесторов-любителей. Вот почему я предсказываю, что большей части твоего поколения придется столкнуться с реальным миром, в ко­тором ты оказался сегодня. Единственный вопрос в том, сколько им будет лет, когда это произойдет?

— Большей части моего поколения? — недоверчиво спросил я.

— Да, большей части твоего поколения. Я бы сказал, что по меньшей мере, у 80 процентов людей твоего поколения не хватит денег, чтобы уйти на пенсию. А миллионы окажутся без денег и без поддержки после 2020 года, после того как произойдет этот грандиозный крах фондового рынка. У правительства США не хватит сил прокормить более 150 миллионов человек, нуждающихся в государ­ственной поддержке.

— Больше 150 миллионов человек? — снова переспросил я, сомневаясь в наз­ванных богатым папой цифрах. — Но ведь в стране всего 75 миллионов беби-бу-меров.

— Да, цифра перевалит за 150 миллионов, потому что сюда придется вклю­чить людей моего поколения, которые еще будут живы, а также миллионы уже существующих бедняков. К 2030 году, только благодаря медицинским достиже­ниям в области продления жизни, половина населения США будет требовать все большей и большей государственной поддержки, потому что эти люди в фи­нансовом отношении не будут готовы встретить старость.

— И сюда не входят миллионы служащих государственных учреждений и предприятий, которые тоже будут надеяться, что правительство позаботится о них, как было обещано, — добавил я. — Людей, которые, как мой отец, всю жизнь проработали на государство.

— Ты прав, — кивнул богатый папа. — Слишком многих людей приучили к мысли, что о них позаботится правительство, что оно станет тем надежным убе­жищем, которое защитит их от реального мира, и это только усугубит проблему.

— Получается, что многим детям беби-бумеров придется поддерживать сво­их родителей.

— Не только своих родителей. Детей беби-бумеров, тех, кто родился после 1970 года, могут попросить поддерживать по две семьи. Другими словами, если у молодых супругов два ребенка, то с помощью различных налогов их могут зас­тавить поддерживать еще четырех человек, которые не в состоянии обеспечить себя сами.

— Ты хочешь сказать, что семья из четырех человек фактически будет нас­читывать восемь ртов?

— Вполне возможно. Это может привести к битве поколений за деньги и обеспечение жизни, к битве между молодыми и старыми. И если власть окажет­ся у стариков, то молодых однозначно заставят платить налоги за стариков, — предположил богатый папа. — Но если в политике победят молодые, то миллио­ны стариков твоего поколения беби-бумеров примутся жаловаться на то, что молодежь больше не уважает старших.

При этой мысли богатый папа тихонько засмеялся.

— Почему ты смеешься? — спросил я. Не переставая смеяться, он сказал:

— Уважение к старшим — это идея, время которой прошло. Я думаю, что бу­дущие поколения будут уважать старших меньше, а не больше. Но, возможно, я и ошибаюсь. Возможно, дети беби-бумеров с радостью раскроют свои кошель­ки, чтобы дать старикам столько денег, сколько тем будет нужно. Кто знает? В мире происходят и более странные вещи.

Следующие несколько минут мы уделили еде и почти не разговаривали. Я сидел и думал о возвращении домой, прикидывая, стоит ли мне прогуляться пешком или раскошелиться на автобус. Я не осмеливался попросить богатого папу подвезти меня. Кроме того, я не хотел терять еще одну возможность столк­нуться с реальным миром и столкнуться, не имея ничего... или почти ничего. Я уже начал считать, что мне повезло столкнуться с реальным миром в 32, а не в 72, 82 или 92 года.

После того как нам принесли счет и богатый папа взял его в руки, я спросил:

— Как мы умудрились попасть в эту переделку? Как вышло, что у нас ока­залось столько миллионов людей, которым необходимо безопасное укрытие от реального мира?



Безопасность или свобода

— Хороший вопрос, — отозвался богатый папа, вручив официанту свою кре­дитную карточку. — Мне кажется, что все началось, когда люди начали искать безопасность вместо свободы.

— Но разве у всех нас мало свободы? В конце концов, Америка — это стра­на свободных и родина смелых.

— Да, Америка такая, и песня эта очень старая, — ухмыльнулся богатый па­па. — Проблема в том, что большинство людей считают, что безопасность и сво­бода — это одно и то же. Но это не так. В действительности во многих отноше­ниях безопасность и свобода означают прямо противоположные вещи. — Безо­пасность и свобода означают противоположные вещи? — переспросил я. — Объ­ясни.

— Вспомни, против чего протестовали американские повстанцы в 1773 году, во время печально известного «Бостонского чаепития»?

— Против налогов. Мы хотели свободы от налогов. Совершая уголовное преступление против матери-Англии, эти храбрые люди рисковали тюрьмой.

— Хорошо, — сказал богатый папа. — Значит, они выбрасывали чай за борт не ради того, чтобы обеспечить себе гарантию работы?

— Нет, они хотели бороться за свободу, а не за гарантию занятости.

— А чему нас учат в школе сегодня? — спросил богатый папа. — В чем глав­ная причина того, что родители и учителя настойчиво требуют, чтобы их дети учились и получали хорошие отметки? Неужели ради свободы?

— Нет, — тихо ответил я. — Родители и учителя хотят, чтобы их дети полу­чали хорошие отметки и таким образом обеспечили себе работу, причем по воз­можности высокооплачиваемую.

— А что произошло со стремлением наших отцов-основателей к свободе, за которую сражались смелые мужчины и женщины несколько веков назад? Его отодвинули в сторону и заменили стремлением к гарантированной работе; страх перед нехваткой денег на пропитание заменил тягу к свободе. В результате шко­ла готовит не столько к свободе, сколько к гарантированной работе и пенсион­ным планам категории DB. Эти планы есть у учителей, но их не будет у их уче­ников. Это единственная причина, по которой пропасть между школой и реаль­ным миром становится все шире и шире. У большей части реального мира не будет пенсионных планов DB, но у школьных учителей они есть. Да, — продолжил богатый папа. — А за что ты воевал во Вьетнаме, даже хотя и не был обязан ту­да отправляться — ведь ты был освобожден от призыва? Разве ты сражался не за свободу?

—Да, но я пошел воевать, потому что вы с моим папой убедили меня в том,


что долг сына — сражаться за свою страну. Не знаю, пошел бы я воевать, если бы
вы оба на этом не настаивали.

— Правильно... А что сделало большинство родителей твоих друзей? Разве они не заставляли своих сыновей продолжать учебу, чтобы избежать призыва? Разве большинство твоих друзей не уклонились от Вьетнама, потому что оказа­лись достаточно умны, чтобы поступить в колледж и получить отсрочку от во­енной службы?

— Да, — согласился я.

— Теперь ты видишь, как сильно изменилась эта страна? Раньше здесь вы­ше всего ценились идеалы свободы, а теперь ее место заняла безопасность. Бе­зопасность и свобода — это не одно и то же, и люди, которые стремятся к безо­пасности, очень, сильно отличаются от тех, кто стремится к свободе. И эта раз­ница между людьми приведет к самому большому фондовому краху в истории мира. Миллионы людей сейчас вкладывают деньги в свои планы с установлен­ным отчислением во взаимные фонды, которые, как они надеются, гарантируют им безопасность. Подумать только, какое глубокое разочарование ждет их в бу­дущем. Вот почему меня так сильно беспокоит ERISA. Мы уже совсем не те лю­ди, которыми были, когда устраивали «Бостонское чаепитие». Мы больше не боремся за свободу, отчаянно сражаемся за безопасность. Миллионы нереши­тельных и финансово неграмотных людей будут вытолкнуты на фондовый ры­нок, а, как ты знаешь, фондовая биржа — это не место для любителей играть на­верняка. Она для тех, кто стремится к свободе. Боюсь, что любители свободы выиграют, а любителей безопасности ждет поражение. И когда они проиграют, то столкнутся с реальным миром, но, к сожалению, в преклонном возрасте. Вот такое мое предсказание.

— Значит, свобода и безопасность — это разные вещи? — спросил я, все еще не уверенный в том, что между ними есть разница.

— Не только разные, но и прямо противоположные. Чем больше ты стре­мишься к безопасности, тем меньше у тебя свободы.

— Объясни мне, — попросил я, — как получается, что большая безопасность ведет к меньшей свободе?

— Та работа, от которой ты отказался, могла дать тебе безопасность, но толь­ко ценой свободы. Разве она не мешала бы тебе зарабатывать столько, сколько можешь, работать тогда и где тебе нравится и даже брать отпуск, когда тебе хо­чется?

— Да, гарантированная работа ограничила бы мою свободу. Очень часто она даже диктует людям, когда им можно идти на обед, — добавил я. — Но разве большинство не стремится к безопасности больше, чем к свободе?

Именно так. Это их выбор. Но никогда не забывай, что чем больше у тебя одного, тем меньше другого. По сути дела, чем больше у тебя безопасности, тем прочнее путы, которые тебя связывают. Взять хотя бы тех, у кого безопасности больше всех в мире. Этих людей называют заключенными. У них есть жилище, еда, свободное время, двор для прогулок — у них есть максимум безопасности, но нет свободы.

Богатый папа выдержал паузу, чтобы идея максимальной безопасности улеглась в моей голове, а затем продолжил:

— Посмотри на людей, которые полностью зависят от программ социально­го обеспечения. Им предоставляется определенная финансовая безопасность, но за счет свободы образа жизни. Люди, которые зависят от программы «Social Security», — одни из самых бедных и, к тому же, наименее свободных в Америке.

—Значит, ты хочешь, чтобы я сделал выбор между безопасностью и свобо­дой. Свобода требует смелости и силы, а если у человека не хватает смелости и силы, он теряет свою свободу, — сказал я и добавил: — Выходит, свобода не дос­тается даром.

— Это исключено, — категорически заявил богатый папа. — Ты помнишь, как вернулся из Вьетнама, а люди плевали в тебя и называли «детоубийцей»?

— Во-первых, они плевали в мою сторону, но никто не плевал в меня. И все же я понимаю, что ты имеешь в виду. Мы сражались за то, чтобы у них было пра­во свободно выказать нам свое презрение, даже если нам это не нравилось.

— Вот почему в песне поется: «Страна свободных и родина смелых». Свобо­да требует смелости и мужества. А ты сейчас переживаешь самый трудный мо­мент, и, если смелость победит, даже когда у тебя ничего нет, ты обретешь такую свободу, какая многим и не снилась. Помни, что даже если люди живут в свобод­ной стране, это еще не значит, что они свободны. Потребность в безопасности крадет у них свободу.

Вскоре мы уже стояли на тротуаре и богатый папа ждал, пока парковщик подгонит его машину. — Тебя подвезти? — спросил он.

— Нет, спасибо, — ответил я, улыбнувшись от уха до уха. Сидевший во мне боец чувствовал себя великолепно, несмотря на то что у меня по-прежнему не было денег и я не хотел устраиваться на работу. Я решил, не имея ничего, про­жить в реальном мире как можно дольше и позволить характеру-победителю стать еще сильнее. Я хотел свободы от тиранической необходимости иметь ра­боту и от диктата денег, определяющих мой образ жизни. Разговор с богатым па­пой помог мне получить ясное представление о том, что необходимо для жизни в этом мире, — реальном мире, с которым ему пришлось столкнуться в 13 лет.

—Мне, кажется, понравилось жить в реальном мире, и я хочу сделать его как можно более реальным, — сказал я с улыбкой, когда паковщик подогнал богато­му папе машину. — Я предпочитаю столкнуться с реальным миром сегодня, а не завтра.

Богатый папа улыбнулся и укатил в своем авто, сопровождаемый завистли­выми взглядами паковщиков.

У меня было достаточно времени, чтобы пролистать свою прошлую жизнь и вспомнить несколько очень важных уроков, которые я успел забыть. Одним прохладным утром я сидел на пляже Вайкики, глядя на волны, и мне вспомнил­ся тот день, когда моя эскадрилья корпуса морской пехоты готовилась вылететь на задание. Ранним утром, еще до восхода солнца, наш командир встал перед строем пилотов, которым предстояло лететь в тот день, и сказал: «Помните, что неотъемлемая часть этого задания — сохранить жизнь наших парней. Отличные командиры и отличные пилоты возвращают своих людей домой живыми. Если вы проявите заботу о ваших людях, они проявят заботу о вас».

В другой день память перенесла меня на 25 лет назад, в воскресную школу, чтобы я услышал вопрос учителя: «Разве мы не сторожа братьям своим?» Похо­же, что этот урок я тоже подзабыл.

Короче говоря, 1979 год стал для меня переломным. Я понял, что в отчаян­ной погоне за богатством забыл многие уроки, полученные в юности. И теперь, когда мне перевалило за тридцать, я не только не стал богатым, но и оказался в положении, которым не стоило гордиться. Настало время все изменить. И хотя правда была неприятной, польза была очевидной. Я усвоил несколько бесцен­ных уроков, касавшихся не только меня самого, но и моего будущего. Пришло время его изменить.

Богатые не работают ради денег

Примерно на шестом месяце моего эксперимента мне позвонил человек, ку­пивший остатки бизнеса нейлоновых бумажников. Он сказал: «С этим бизнесом гораздо труднее справиться, чем я ожидал. Ты не согласишься вернуться и по­мочь мне?»

Подумав минуту, я согласился и вернулся в бизнес на правах партнера, сог­ласившись на то, что если у меня не получится исправить положение, то мне не заплатят. Другими словами, я последовал главному правилу богатого папы, пра­вилу № I из книги «Богатый папа, бедный папа»: богатые не работают ради де­нег. Теперь я был партнером с долей в капитале и помогал наладить бизнес, но если бизнес не приносил прибыли, мне не платили.

К тому времени у меня работало уже несколько предприятий, которые дава­ли прибыль. Одним из них было совместное предприятие с местной радиостан­цией, занимавшейся рекламой и продажей товаров. Со временем оно преврати­лось в одно из самых преуспевающих агентств по рекламе и розничной реализа­ции товаров в истории американского радио. Я смог переехать в собственную квартиру и снова позволить себе машину, но самое главное заключается в том, что я начал выплачивать долги инвесторам, которые в свое время поверили в меня и одолжили мне деньги. Многие из них отказались взять деньги, потому что уже списали их на убытки, и вместо этого просили меня позвонить им, ког­да я открою свое следующее предприятие.

В 1981 году я организовал слияние растущего производства нейлоновых бу­мажников с моим преуспевающим агентством на музыкальном радио. В 1981 году мне позвонил представитель рок группы «Pink Floyd», после чего моя компа­ния начала выпускать лицензионную продукцию с логотипом группы. Следом пришли заявки на производство подобной продукции от таких групп и испол­нителей, как Ван Халеп, Бой Джордж, «Judas Priest» и «Duran Duran», и в ре­зультате на обломках первой компании выросла фирма еще более крупная и сильная, чем та, с которой я начинал. В 1982 году мы получили солидный заказ от «MTV», и наши доходы снова взлетели до небес. На этот раз я вел себя нам­ного умнее, проявил больше деловой смекалки, завел себе толковых советников, проявлял больше честности и гораздо меньше боялся снова все потерять и ока­заться один па один с реальным миром. Теперь я уже был уверен, что если упа­ду, то смогу снова подняться, причем подняться еще выше и еще быстрее.

Я знаю, что реальный мир может еще раз послать меня в нокдаун. У меня хватает ума, чтобы понять, что на фондовых рынках бумы сменяются обвалами. Кроме того, мне известно, что взаимные фонды не гарантируют безопасности. Несмотря на то что глобальный фондовый крах потенциально способен сделать меня нищим, даже если мои вложения в акции и взаимные фонды совсем неве­лики, разница в том, что хотя я и не хочу, чтобы это случилось снова, но уже не так сильно боюсь, что это может случиться. Я уже пережил великий позор поте­ри всего, и знаю, какое это наслаждение — вернуть все и даже больше. Сегодня, имея опыт жизни в реальном мире без гроша за душой, я знаю, что если меня собьют с ног, то это будет мой шанс узнать еще больше. Я уверен, что встану на ноги еще быстрее, и поэтому ежедневно готовлюсь к самому большому фондо­вому краху в истории.

К сожалению, мой настоящий папа так и не оправился от удара, и чем боль­ше он старел, тем меньше у него оставалось сил, чтобы переносить жестокость реального мира. В 1982 году ему было 63 года. В этом возрасте он уже не мог на­деяться на работу, разве что охранником в закусочной. Он жил воспоминания­ми о своих прошлых успехах, что позволяло ему продолжать называть себя кон­сультантом, но если бы не учительская пенсия, «Social Security» и «Medicare», то реальный мир давно бы его раздавил. Дети ему немного помогали, но он час­то отказывался от денег, потому что был слишком гордым. Он был прекрасно подготовлен для мира государственного образования, но, оказавшись за стена­ми этого убежища, он обнаружил, что совершенно не готов к жизни в реальном мире, с которым вскоре столкнутся миллионы людей моего поколения, незави­симо от того, готовы они к этому или нет.

Лично у меня нет ни малейшего желания следовать по стопам моего бедно­го паны. Я не рассчитываю на пожизненную гарантию занятости, пенсионный план, взаимные фонды, на то, что «Social Security», «Medicare» и другие формы государственной благотворительности помогут мне выжить в будущем. Но, к сожалению, миллионы моих сверстников идут по пути своих родителей, и неко­торые из них только сейчас начинают понимать, что между пенсионными пла­нами категорий DB и DC есть разница.

Большинство надеется и молится, чтобы фондовый рынок всегда оставался на подъеме, а взаимные фонды и Диверсифицированный инвестиционный портфель спасли их от реального мира. Боюсь, что подобные примитивные стратегии неопытных инвесторов мало кому помогут. Тотальный фондовый крах превратит в пыль большинство взаимных фондов, невзирая на степень их диверсификации. Как мы уже говорили, фондовый рынок — это не место для тех, кто ищет безопасности. Он для тех, кто ищет свободы, но, к сожалению, очень многие из тех, кто стремится к безопасности, не понимают разницы.

Я вполне допускаю, что закон ER1SA был утвержден и подписан с самыми лучшими намерениями. Проблема в том, что в нем, так же как в последующих поправках к нему, обнаружились недоработки. Но это ничто по сравнению с па­никой, которая начнется, когда люди, потратившие всю жизнь на поиск безопас­ного убежища, осознают, что фондовый рынок способен лишить их этого убежи­ща. Это момент, который законодатели не приняли во внимание, — они не поду­мали, что будут делать люди, потратившие всю жизнь на обеспечение безопас­ности, когда внезапно поймут, что их безопасности пришел конец.

Цель этой книги — в том, чтобы предложить вам несколько идей относи­тельно того, как подготовиться и сохранить свое благополучие не только в усло­виях бума на реальном фондовом рынке, но и в случае его стремительного обва­ла. Главное — быть готовым к любому повороту событий в реальном мире фон­дового рынка, в реальном мире за стенами таких убежищ, как дом, школа или бизнес. Вспомните, как Ной строил ковчег посреди пустыни, и подумайте о том, что, возможно, пришла пора приступить к строительству ковчега в вашей голо­ве, пока еще осталось время на постройку.

(В Приложении 1 приведен полный список дат принятия закона ERISA и всех основных актов, содержащих поправки к разным статьям ERISA, начиная с 1974 года.)




с. 1 с. 2 с. 3 ... с. 11 с. 12

скачать файл