Рид Фаррел Коулмен Хождение по квадрату


с. 1 ... с. 14 с. 15 с. 16 с. 17 с. 18

*
Мне и правда хотелось сдержать слово и пообедать с Кэти, но за последние пять дней я очень устал, так что, придя домой, решил отдохнуть в надежде хоть немного «подзарядить батареи». Но ничего не получалось. Еще несколько дней – и я смогу по настоящему отдохнуть. Я позвонил Кэти в контору и предупредил, что не приду. Она была разочарована, но не обиделась, сказала, что будет работать, ведь в последнее время ей было трудно сосредоточиться.

– Никак не могла заставить себя работать, – сказала она.

– Почему? – спросил я

– Я кое кого встретила. И не могу выбросить его из головы.

– Симпатичный?

– Ничего, если нравится такой тип.

– Какой именно?

– Ну, не знаю, – промурлыкала она. – Зеркало от тебя далеко?

– Ах, это тот самый красавец? Кажется, придется последить за тобой.

– Мне бы это понравилось.



Мы еще немного полюбезничали, и она спросила, продвигается ли дело, которым я занят. Я ответил, что да. Я солгал Кэти, сказав, что ее отец не замешан в сожжении моей машины и нападении на Грини стрит. Когда Патрик появится, будет и так жарко. Зачем все усложнять?

– Это был муж Терезы Хики, не беспокойся, – заверил я ее. – Я сам с ним разобрался.



Кэти больше ничего не спрашивала: раз я сказал, что разобрался, так тому и быть. Это мое дело.

– Кстати, о моем отце, – продолжила она, – он собирает вещи. Ушел с должности и оставил пост в партии. Ты знаешь о его работе по сбору средств для казны? Он сказал, что устал тянуть лямку. Вчера просто встал и ушел. Это первый импульсивный поступок в его жизни. Мама по настоящему рада.

– Я тоже. Я позвоню тебе зав…

– Ой, – перебила она меня, – пока не забыла: несколько часов назад звонила Мисти и сказала, что звонил Джек из бара «У Пути», спрашивал тебя, но никакого сообщения не оставил. Что ему нужно, как ты думаешь?

– Не знаю. – Я задержал дыхание. – Может, он забыл отдать нам какой нибудь подарок?
*
Он взял трубку после первого звонка.

– Патрик! Патрик!

– Джек, это я, Мо.

– Приезжайте поскорее, пожалуйста! Что то случилось. Я это чувствую.



Он повесил трубку, и я понял, что перезванивать смысла не имеет.

Квартира пропахла табачным дымом и бурбоном. На Джеке лица не было, и выглядел он как черт: волосы растрепаны, небрит, глаза красные, руки ужасно дрожат. Он предложил мне сесть и налить себе. Я согласился: если выпью немного, ему меньше достанется. «Меньше бурбона» – неплохая идея.

– Он не вернулся домой прошлой ночью, – лепетал Джек, мечась из угла в угол.

– Черт! – Я ударил кулаком по столу. – Он сбежал? Я так и знал, я не должен был…

– Он не сбежал! – Тон Джека был железным. – Он хорошо себя чувствовал, захотел пройтись. Все, что он собирался сделать, – прогуляться до пирса, подышать немного воздухом.

– Джек, вы обещали.

– Он не сбежал! Мы оба подготовились к субботнему утру. Все было прекрасно.

– Боже милостивый! Вы просто разрешили ему выйти?

– Я спустился с ним по лестнице и поцеловал его. Он сказал, что скоро вернется. Мо, у него было всего пять долларов в кошельке. Он не сбежал. Он наконец то был готов.

– Да, точно так же он поступил со своим отцом, – проворчал я. – Это был такой удачный опыт, что ему не терпелось поделиться с другими, не так ли?

Так мы и ходили по кругу около часа, а потом я ушел. Если Джек прав, Патрик не сбежал.
6 августа 1998 года

(поздний вечер)
Рывок из пиццерии назад в хоспис оказался бесполезным. Тайрон Брайсон снова был без сознания. Опасаясь худшего, сестра Маргарет позволила мне взглянуть на человека, который ждал встречи двадцать лет. Она решила, что, хотя Брайсон меня не увидит, не будет вреда, если я его увижу. Кто я такой, чтобы спорить?

Странно, но, когда я посмотрел на незнакомца, вместо него увидел своего отца, тихо лежавшего в постели и ждавшего, чтобы пришла смерть и уняла боль. Когда наваждение прошло, я увидел недвижимое, истерзанное раком тело маленького темнокожего человечка. Я попытался вообразить его молодым и здоровым, но не смог. Я чувствовал себя опустошенным, был в замешательстве, а всей информации – ноль.

– Вы останетесь со мной, сестра?



Маргарет посмотрела на часы:

– Моя смена закончилась. Я хотела бы остаться.

– Я написал это двадцать лет назад, – сказал я, разворачивая клочок линованной бумаги величиной с визитную карточку, который я оторвал от листка Джека. – Смотрите, это мой старый телефон в Бруклине, тогда еще на сменили междугородные телефонные коды. – Я развернул пожелтевшую газетную вырезку со статьей Конрада Бимана из «Готем мэгэзин». – Симпатичный портрет, не правда ли? Неужели я когда то так выглядел?

– Вы не так уж и изменились. – Сестра была доброй женщиной.

– У меня брали интервью в воскресенье вечером. Я лгал, сестра Маргарет.

– Да?



Мы сидели несколько часов, и я объяснял. Казалось, ее по настоящему интересовали самые незначительные детали. Мне это помогло признаться себе в некоторых вещах, которые я скрывал даже от себя. Разные люди кое что знают о моих отношениях с Патриком Майклом Малоуни, но у меня были веские причины оберегать их от всей правды. Как странно, насколько пустячными стали вдруг все эти причины.

– Итак, – переспросила сестра Маргарет, – он не вернулся в субботу утром?

– Да. Никто никогда больше его не видел и ничего о нем не слышал. Уходя из квартиры Джека в тот вечер, я действительно верил, что он снова испугался и сбежал. Но со временем… я уже не был так уверен.

Сестра поцеловала меня в щеку:

– Пожалуйста, не уходите от мистера Брайсона.



Зазвонил мой сотовый, и монахиня, извинившись, ушла, пообещав вернуться: ей надо было взглянуть на пациента.

– Я слушаю.

– Папа?

– Сара? Эй, с днем рождения, детка! Извини, я знаю, ты не любишь, когда я так тебя называю.

– Нормально, папа. Ты в порядке, у тебя усталый голос? Ты что, звонишь издалека?

– Я в Нью Хейвене. Вернее, в Хемдене. Не спрашивай, это длинная история. Где ты была? Я пытался тебя застать весь день.

– У меня было много дел. Послушай, мама говорит, она не против, если ты не против.

– Ты о чем?

– Я хочу поехать в университет.

– Ты с ума сошла? Конечно я не возражаю.

– Но это уже через две недели.

– Мы все обсудим, солнышко. Не беспокойся. Я завтра же позвоню маме.

– Я люблю тебя, папа. Ты просто бомба!

– Что?

– Бомба. Самый хороший.

– А ты – лучшее, что произошло со мной и с твоей мамой. Я говорил когда нибудь, что притворялся на каждом твоем дне рождения? Поздравлял тебя, а праздновал за себя.

– Ты загадка, папа. Тетя Мириам была права насчет тебя. Ты такой сентиментальный.

– Значит ли это, что ты и…

– Нет, папа, мы не порвали. Именно он думает, что я должна ехать в университет.

– Тогда поцелуй его за меня. Еще раз с днем рождения! Я люблю тебя, малыш.



Я закрыл телефон, спрятал в карман и внезапно понял, что глаза у меня на мокром месте.

– Вы хорошо себя чувствуете, мистер Прейгер? – Голос сестры Маргарет раздался у меня за спиной.

– Мне звонила дочь. Сегодня ей исполнилось восемнадцать лет. Я вам не говорил? Она хочет уехать в университет, – сказал я, вытирая глаза рукавом.

– Это замечательно. Думаю, вам лучше пойти со мной. Кое кто хочет с вами говорить.



Брайсон смотрел мне в глаза, как двадцать лет назад Джо Донохью смотрел в глаза Рико Триполи. Я никогда не смогу отделаться от того, как он смотрел на меня. Я думал, что он видел спасение в моем лице. Я пожал ему руку, и, несмотря на слабость, он ответил на рукопожатие.

– Когда я был мальчишкой, то торговал наркотиками для Слона Эди Баркера, – прошептал Брайсон. – Эдди использовал детей, ведь нас никто не потащил бы в суд. Он перевез нас в Виллидж из восточного Нью Йорка. Это в Бруклине, знаете.

– Я родился в Бруклине.

Брайсон слабо улыбнулся.

– Ну вот, однажды вечером Ди, парень из нашей команды, работал в школьном дворе в Вест сайде, на Одиннадцатой улице. Он сказал, что какой то педик – извините меня, сестра, – трогал его в запрещенном месте… ну, вы понимаете, Слон ужас как разозлился. Он запихнул нас обратно в свою машину, и мы поехали искать этого педика – человека, который сделал то, что, как сказал Ди, он сделал. «Педик должен уважать личную собственность, – твердил Слон. – Я должен его проучить».



Мы ехали, и Ди не видел никого, кто бы выглядел как тот человек. Но Слон должен был кого нибудь проучить, правда? И мы ехали вдоль этой улицы, и Слон увидел, как двое мужчин поцеловались у входа в дом. Один вернулся обратно, а другой спустился по лестнице. Мы ехали за ним недолго, пока он не свернул за угол, и Слон, скажем так, предложил ему «покататься». Знаете, как в «Крестном отце», – предложение, от которого нельзя отказаться. Вы меня слушаете?

– Куда вы его увезли? – спросила сестра Маргарет.

– Обратно в Бруклин, в одно место на Ливония авеню, где никто не мог нам помешать.

– Вы убили его, – догадался я.



Глаза Тайрона расширились, он начал хватать ртом воздух:

– Не я! Я никогда никого не убивал! Это сделал Слон. Сначала он изрезал его на куски, понимаете? – Брайсон увидел по моим глазам, что я все прекрасно понимаю. – Слон заставил нас завернуть его в занавеску для душа, и мы отнесли тело на пустырь возле кладбища Сайпресс Хиллз. – Улыбка осветила его лицо. – На этом кладбище похоронены разные знаменитые люди. Как звали того парня, который отовсюду сбегал?

– Да, – подтвердил я, – там похоронен Гарри Гудини.

– Точно, он… – Улыбка погасла. – Сначала Слон собирался просто бросить его там, понимаете. Но потом он испугался, что кто нибудь мог нас видеть, поэтому мы похоронили его. Слон просто убил того человека, а не проучил, потому что был сумасшедшим, вот и все.

– Вы взяли его кошелек?

– Там было всего несколько долларов и тот клочок бумаги с вашим именем. Я сунул их в карман, потому что не хотел, чтобы кто нибудь еще увидел. Позже тем же вечером, когда Слон высадил нас, Ди сказал мне, что никто его не трогал. Он просто был зол на Слона, потому что тот заставлял его работать в школьном дворе. Он выбросил свою выручку и марихуану в канализацию. Тот человек погиб ни за что. Вот так я оставил при себе вырезку из газеты с вашим именем – для напоминания. Я тогда не знал, кто вы такой. Потом, когда оказался на улице, стал продавать старые книги и журналы по пять центов или даже дешевле. Иногда я читал мои журналы. Знаете, я умею читать, – он разволновался, – я хороший читатель.



Сестра Маргарет обогнула меня и стала гладить Тайрона Брайсона по лицу, но не смогла его утешить.

– Я никогда никого не убивал. Я хочу, чтобы вы это знали. Я никогда никого не убивал. Вам надо сказать семье этого человека, что я ничего не мог для него сделать. Я ведь был мальчишкой.

– Я из семьи этого человека, Тайрон. Я женат на его сестре, – сказал я, нащупывая бумажник. – Посмотрите, вот его сестра Кэти. А это наша дочь, Сара. Она немного похожа на Патрика.

Брайсон успокоился.

– Красивая девочка.

– Спасибо, Тайрон. Сегодня ее день рождения. И спасибо вам, что рассказали мне о Патрике. Теперь у многих людей – в том числе у меня – станет спокойнее на душе.

Казалось, все его тело расслабилось, он отвел взгляд и отпустил наконец мою руку. Я спросил, не запомнил ли он, где Слон похоронил Патрика. Он сказал, что помнит, и описал это место. Чувствуя, что мы закончили, сестра Маргарет слегка толкнула меня в плечо. Через несколько минут она вышла ко мне в холл. Я спросил, не умер ли Тайрон.

– Нет, мистер Прейгер, не драматизируйте. Надеюсь, сняв груз с души, он подпитался энергией, но не думаю, что он дотянет до завтрашнего утра. Рак не столь великодушен, как Господь.

– Я бы хотел оплатить похороны, если согласится епархия, сестра.

– Думаю, мы сможем это уладить. Вы очень добры.

– На самом деле не очень, – признался я. – Понимаете, тот груз, который Тайрон носил в душе все это время, он давил и на меня. Тайрон Брайсон спас не только себя, но и меня. Это самое меньшее, что я могу для него сделать.

– И все таки это очень милосердный поступок, – сказала Маргарет, беря мою руку.

– Я лучше пойду, сестра Маргарет, у меня появилось много дел. Вы позвоните мне насчет похорон?

– Конечно.

– Спасибо, сестра. – Я поцеловал ей руку. – Спасибо, что вызвали меня сюда.

– Думаю, вы преувеличиваете мою роль. Вам было предназначено оказаться здесь.



Я направился к дверям, но, повернув назад, окликнул сестру Маргарет:

– Если Патрик там, где указал мистер Брайсон, вы согласитесь прийти на похороны? Я хочу, чтобы семья познакомилась с вами.

– Только попробуйте не позвать меня!

Взглянув на звезды в свободном и здоровом мире, я вспомнил, что наш школьный учитель физики любил говорить: «Путешествие во времени возможно, что бы об этом ни говорили. Когда вы смотрите на звезды, вы видите прошлое». Когда я подошел к двери машины, мне показалось, будто я что то забыл. Моя трость, подумал я. Но нет, я не пользовался ею почти двадцать лет. И тут я сообразил, что это было путешествие во времени.
Двадцать лет спустя
Как бы я мог рассказать обо всем этом Кэти? «Твой брат тогда не пропал, пропал он сейчас. Да, кстати, он был геем, а его отец, которого ты любишь, – изувер и человеконенавистник, он предлагал Патрику свести счеты с жизнью».

Иногда я чувствовал то же, что должен был чувствовать Рико в тот день в ресторане «Вилла Конте»: попытка оправдаться, обрывки фраз, мольбы о прощении застревали у меня в горле. Вина за соучастие давила на меня. Несколько месяцев спустя после тех событий доктор велел мне выбросить трость, и тогда же я убедил себя, что навсегда изгнал призрак Патрика.

Я обманывался насчет многих вещей, и только любовь к Кэти была несомненна. В тот вечер, когда мы ходили на «Кордебалет», я сделал ей предложение. За несколько недель до этого Мириам и Синди, растолстевшая из за беременности, помогли мне выбрать кольцо. Я заранее договорился с барменом «Радужного зала». Когда я подал ему знак, он вскрикнул от боли.

– Что с вами? – поинтересовался я, прикидываясь невинной овцой.

– Ничего, все в порядке. – Бармен действовал в соответствии со сценарием. – Кажется, я порезался, что то было во льду. Боже, – воскликнул он, – взгляните ка на это!

– Дайте посмотреть, – попросила Кэти, попавшись на удочку.



Бармен протянул ей кольцо.

– Это тебе, – сказал я. – Если захочешь.



Без всякого давления с моей стороны Кэти решила перейти в иудаизм. Я сказал, что она сошла с ума и что это садомазохизм – ее же многие возненавидят. Она ответила, что Бог пренебрег ею, когда она была католичкой. Бог тут, конечно, ни при чем, но Кэти настаивала. Я был счастлив – из за родителей.

– Знаешь, – предостерег я, – за это не раздают пироги и плюшки. В прежние времена кое где тебя «удостоили» бы желтой шестиконечной звезды и номера на руке.



Тем не менее она это сделала, вот только не хватило времени завершить процедуру до свадьбы.

Мы поженились в часовне ООН в конце июля 78 года. Служил священник, не принадлежавший ни к одной из официальных конгрегации – только ООН могла устроить бракосочетание еврея и католички, новообращенной в иудаизм. Как любил говорить мой дед, пусть это будет их самая большая головная боль. Арон выступал в роли моего шафера, а старая подруга Кэти, Сью, была подружкой невесты. Исполнилось заветное желание моего зятя Ронни – он шел в паре с Мисти. Мириам и Коста стали «инь» и дополнили их «ян».

Беременность Синди проходила не безоблачно, и она сидела в первом ряду вместе с детьми – в качестве моральной поддержки. Мы устроили прием в итальянском ресторане в Бруклине. Было много красного соуса, лазаньи и дешевого красного вина.

Гостей было по счету. Пришли Ники и Пит Парсон, несколько моих приятелей – бывших сослуживцев и парочка родственников. Родители Кэти тоже пришли, хотя ее мать не слишком радовалась смене вероисповедания дочери. Наверное, трагедия заставила ее обеими руками держаться за то, что осталось. Она была добра со мной и моей семьей до самой своей смерти. Фрэнсис Малоуни оставался безупречно вежливым со мной при дочери, но от его улыбки я чувствовал себя неуютно. Даже в те времена, когда обстоятельства сталкивали нас нос к носу, он никогда не проявлял своей обычной грубости, ни разу он не спросил меня, почему не вернулся Патрик, но временами интересовался, верю ли я в привидения. Понадобилось много лет, чтобы я понял, почему Малоуни так улыбался и с какого такого перепугу вдруг заинтересовался потусторонним миром.

В ресторане только Мириам спросила, где Рико. «Не здесь», – ответил я. Многих не было, и ни я, ни Кэти не были склонны вдаваться в детали, хотя отсутствие некоторых людей и не требовалось объяснять. Я пригласил доктора Фрайар, но она вежливо отказалась. «Это выглядело бы подслушиванием», – сказала она. Больше я о ней никогда не слышал. Джек пришел на вечеринку и ушел, выпив несколько порций спиртного. Я бы продолжал с ним общаться, но все разговоры неизбежно сводились к рассуждениям о том, сбежал Патрик, или нет. И с ним эта встреча оказалась последней. Пит Парсон сказал мне, что в конце августа Джек переехал в Огайо, согласившись вести в школе для неблагополучных подростков театральный кружок.

В октябре 1986 года я получил по почте пакет от некоей миссис Мэри Уайт из Дайтона, Огайо. Мэри Уайт была сестрой Джека. Она с грустью сообщила мне, что Джек умер в начале сентября от СПИДа. Это ее так потрясло, что вот только теперь она смогла себя заставить разобрать и раздать его вещи в соответствии с распоряжениями. Она писала:
«Джек точно указал, что это я должна отправить вам. Он рассказывал мне о Патрике и о том, что произошло тогда в Нью Йорке. Ему был понятен ваш гнев, мистер Прейгер, но до своего последнего дня Джек настаивал на том, что вы не напрасно ему поверили. Патрик не сбежал. Если вы когда нибудь узнаете, что произошло на самом деле, пожалуйста, дайте мне знать. Джек сказал мне, что он был рад, что познакомился с вами и вашей женой. Я рада, что были в этой жизни люди, которые ему нравились…»
В пакете лежал рисунок Патрика – китайский иероглиф, обвитый стеблем красной розы. Меня тронуло, что Джек захотел мне его передать, но вынужден был хранить его тайно несколько лет, поскольку не мог открыться Кэти.

В марте, после того как кончились все мои отпуска, бюллетени по болезни и инвалидности, я взял заем под пенсию. Эта сумма помогла нам с Ароном купить винный магазин на Колумбия авеню. Излишне говорить, что нам недолго пришлось ждать лицензию. В честь нашего отца мы назвали корпорацию «Ирвин Прейгер и сыновья, инкорпорейтед». Думаю, Арон в тот день наконец похоронил отца. С тех пор мы открыли еще пять магазинов на территории Нью Йорка, а еще у нас процветающая торговля по Интернету. И все таки лучше бы я оставался копом.

Чтобы окончательно не сдвинуться, я обратился за лицензией детектива и в 1979 году получил ее от штата Нью Йорк. Изредка я расследую дела, чаще всего – о пропаже людей.

Девятого октября 1978 года, в 22 часа 50 минут, родилась дочь Синди и Арона. С благословения Кэти они назвали ее Лорел Патриция Прейгер. Нас попросили быть ее крестными. Мы согласились, ни минуты не колеблясь.

Шестого августа 1980 года родилась наша дочь, Сара Ф. М. Прейгер. Ей очень не нравились инициалы Ф. М., но бабушка Анджела показала ей блестящие медали и красивые ленточки Фрэнсиса младшего. Мать Кэти подарила Саре крылышки Фрэнсиса младшего. С того дня она держит их в своей комнате на видном месте и сначала даже говорила, что собирается стать летчиком, как ее дядя Фрэнсис, пребывающий на небесах.

К несчастью, Сара ненавидит летать. Она любит рисовать. Ее кузина Лорел поступила в Академию воздушных сил в Колорадо, чем повергла родителей в смятение. Воистину, имя – это странный дар, получаемый нами при рождении… но что означают наши имена?

Мириам и Ронни живут теперь в Альбукерке, Нью Мексико. Он преподает в медицинской школе и руководит травматологическим центром. Навыки и опыт, приобретенные в интернатуре в Кингс Каунти, в отделении «скорой помощи», оказались для него бесценными. Ронни уверен, что люди, попадающие в «скорую помощь», – самые нуждающиеся, самые бедные и самые заброшенные из всех. Он всегда мечтал, чтобы диплом врача дал ему не только материальное («мерседес» и большой дом в Сэндс Пойнт), но и духовное благополучие. Он хорошо спит по ночам.

Мириам получила диплом и работает с детьми, отстающими в развитии. У них с Ронни есть дочь Хоуп. В этом году они отпраздновали ее бар мицву. Все говорят, что Хоуп немножко похожа на меня. Думаю, это так, но в ответ всегда только пожимаю плечами. Они также усыновили мальчика Джимми, индейца из племени апачей, а сейчас подумывают удочерить девочку китаянку.

– Это вы виноваты, – говорит Мириам нам с Кэти. – Если бы вы не устроили свадьбу в ООН, мы были бы самой обычной семьей.



Мы гордимся «обвинением».

Рико получил свой золотой жетон, доведя до конца то большое дело, над которым работал. Парни, руководившие бандой похитителей автомобилей, оказались участниками ассоциации «Убийство, инкорпорейтед» – их нанимали в качестве исполнителей по заказам нью йоркских гангстеров. Работали они недолго: возникло слишком много противоречий, новая команда приобрела вкус к убийствам, которых иногда никто и не заказывал. Они начали убивать ради сохранения спортивной формы. Больше всего им нравилось пускать свои жертвы на фарш на мясокомбинатах. Об этом деле было написано несколько книг. «Мясорубка» Вэна Мейсона и «Убить и провернуть» Стива Хорнера – лучшие из них. В обеих есть портреты Рико.

Однако потом Рико занесло: он начал сильно пить и был пойман Отделом служебных расследований на том, что «крышевал» колумбийскую кокаиновую мафию. Если бы Джо Донохью не погиб во время катастрофы небольшого самолета в северной части штата Нью Йорк в ходе кампании по сбору средств, он мог бы вмешаться и защитить его. Рико пришлось отбыть в тюрьме Батавия пять из пятнадцати лет, к которым его приговорили. Для бывшего полицейского это очень долгий срок, практически – одиночное заключение. Бывших копов изолируют, чтобы защитить их от остальных заключенных. Конечно, жена ушла от него. Лет пять назад он пришел ко мне, умоляя дать денег взаймы. Я одолжил ему две тысячи долларов, которые он просил, хоть и понимал, что не получу назад ни гроша. Я бы дал ему больше, но он так и не научился правильно оценивать ситуацию. В прошлом году он умер, ожидая очереди на трансплантацию печени.

Хочу вас предупредить, что если вы принимаете судьбу Рико и Джо Донохью за космическое правосудие, то ошибаетесь. Старый добрый Салли, главная из всех нас марионетка, вышел в отставку в должности старшего детектива. Теперь вам все ясно со справедливостью?

Конрад Биман пережил своего рода религиозное обращение. Из либерального смутьяна он стал лидером черных консерваторов, любимцем религиозных правых движений. Он поддерживает почти все крайние группы, которые высмеивал бы в прежней жизни, выступает в роли ведущего еженедельного ток шоу на радио. Ходят слухи, что он подумывает о государственной службе или о политике. Одно не изменилось – он остается неизменным участником воскресных утренних шоу.

Бар «У Пути» был продан и закрылся в 1991 м. Место, которое он когда то занимал, превратили в арт галерею, квартиры над ней продаются за полтора миллиона долларов. Это к лучшему. Я не мог заставить себя ходить туда. Впоследствии мы с Кэти перестали выходить вместе. Пит Парсон переехал во Флориду и стал работать в Полицейском управлении города Корал Гейблс. Некоторое время он пытался убедить нас с Ароном открыть там магазин. Теперь он каждый год присылает мне открытку, уходя в отпуск.

Когда на смену панкам пришла новая волна, а нависшая угроза ядерного уничтожения выдохлась, «Грязный бар» последовал примеру «Студии 54». Я потерял след Ники несколько лет назад. Но однажды в передаче на кабельном канале Ви эйч 1 о раннем периоде истории панков я увидел, как у него брали интервью. Он был по прежнему тощ, но щеголял роскошным загаром, волосы поседели и были коротко пострижены. Он владел несколькими площадками для гольфа в Южной Каролине. Интересно, есть ли там в клубных раздевалках туалеты?

Мисти и Коста не поженились. Поучаствовав в рекламе каши, Мисти переехала в Лос Анджелес, снялась еще в нескольких роликах и даже сыграла главную роль в пилотной серии комедии положений, которая не имела успеха, и снялась в двух или трех дрянных фильмах. Я дважды видел ее в программе «Мистери Сайнс Театр 300». Она вышла замуж за продюсера, развелась и переехала в долину Напа,39 где владеет магазином деликатесов. Коста оставил клавиатуру своего саундборда, чтобы заняться менеджментом групп в стиле новой волны. Одна из его групп под названием «Голова Христа» даже заключила контракт со звукозаписывающей студией. Когда они не смогли придумать названия для своего первого альбома, Коста окрестил его «Странствующий торговец тунцом». Кажется, им удалось продать не больше семнадцати экземпляров, два из которых купил я. Коста женился на бас гитаристке, разочаровался в музыкальном бизнесе и присоединился к нам с Ароном. Из него получился умелый отборщик вин. Он ничего об этом не говорит, но я уверен, что ему нравятся поездки в долину Напа.

Я ничего не знаю, да и не интересуюсь тем, что произошло с Филипом Роско и Питом Клэком. Ничего не знаю про Нэнси Ластиг, Марию, Дуби, Медведя, Терезу уже не Хики, Энцо Сику или маму Бобби Клингмана, но с течением лет иногда почему то вспоминаю их. Я уверен в одном – Дуби стал дизайнером суперкомпьютеров. Бар «Свинья Генри» по прежнему находится в Датчесе, значит, и Тина Мартелл там.

Тайрон Брайсон скончался 7 августа перед рассветом. Он был похоронен на кладбище в Коннектикуте – этот подарок сделала ему Католическая церковь. Мне не удалось компенсировать епархии затраты на похороны и службу. Сестра Маргарет узнала, сколько денег ушло, и я передал в дар хоспису такую же сумму. Мне позволили оплатить могильную плиту:
Тайрон Брайсон

Умер 7 августа 1978 года.

Человеку, пожелавшему совершить перед смертью

правильный поступок и совершившему его.

Вечный покой тебе и таким, как ты
Фрэнсис Малоуни старший умер во сне 12 сентября 1997 года. Кэти и Сара очень переживали, а я хоть и не плясал от радости, но был рад, что фарсу конец. Многолетняя лояльность сделала свое дело. Но передышка длилась недолго.

Среди прочего Кэти унаследовала содержимое банковской ячейки: ценные бумаги, драгоценности и конверт, адресованный нам обоим. В конверте была записка и квитанция на вещь, хранившуюся в холодильнике. В записке Малоуни просил сразу же забрать ее. «Наверное, мамино свадебное платье», – высказала предположение Кэти. Мне показалось, что она угадала. Увы…

Синяя парка Патрика, выглядевшая точно так же, как в тот день, когда я бросил ее в лицо Малоуни, – вот что было в ячейке. Вначале Кэти не поняла. Во взгляде читалось удивление: «Что это такое? Здесь какая то Ошибка. Ты уверен, что это та ячейка?» Потом она догадалась: «О господи!»

Кэти гладила куртку ладонями, ласкала ее, словно это был сам Патрик, а не его одежда. Я ничего не говорил. У меня большой опыт по части умолчания, хотя на сей раз оно меня не спасет. В левом кармане куртки была записка, написанная рукой Фрэнсиса Малоуни.
«Твой приятель передал мне ее 17 февраля 1978 г. Спроси, откуда она у него и почему он взял с меня клятву хранить тайну. Разве он тебе не сказал, что нашел Патрика?»
Подобно Тайрону Брайсону, дотянувшемуся до меня сквозь годы, Фрэнсис Малоуни добрался до меня из могилы. Внезапно меня осенило – я понял наконец смысл той его улыбки и вопроса о привидениях. Он таки отомстил, осуществив то, что задумал утром 17 февраля 1978 года. В тот день мы сцепились из за Патрика, и тогда же он впервые спросил меня о привидениях. Да, я недооценил жестокость моего тестя и его умение причинять людям боль.

Когда Кэти задала мне вопросы, что я мог ей ответить? Ну да, я мог бы длить обман и все отрицать, но такая линия поведения оказалась порочной. В записке Малоуни называл меня «приятелем» Кэти, то есть он спрятал куртку еще до нашей свадьбы. Проверить дату было очень просто. Как мне было убедить Кэти, что ее отец так сильно меня ненавидел, что двадцать лет назад запланировал мое уничтожение? Сделать это я мог, только бросив тень на человека, утрату которого она все еще тяжело переживала и который все эти двадцать лет вел себя по отношению ко мне безупречно. Я ни при каких условиях не стал бы этого делать: я устал, надоело притворяться и лгать Кэти.

Сказать ей правду было бы во сто крат хуже, ибо правда выглядела намного отвратительнее и сложнее лжи. Мне все равно пришлось бы очернить человека, о котором она скорбела, вот только не удалось бы ограничиться туманными намеками на антисемитизм ее отца. Пришлось бы рассказать о жестоком нападении Малоуни на трансвестита, сообщить о гомосексуализме Патрика и о том, как отец предложил Патрику свое оружие. Открылся бы и тот факт, что именно Малоуни стоял за моими сломанными ребрами и сожженным автомобилем, – а я ведь тогда солгал. Хуже всего было то, что я действительно нашел Патрика и благородно отпустил его, а потом промолчал.

Главное же – я ничего не мог доказать! Отчет Отдела собственной безопасности, который я списал со счетов несколько лет назад, был набором разрозненных фактов – полуправды полулжи. Рико и Донохью были мертвы, и я почему то сомневался, что отставной старший детектив Салли – Салливэн – кинется мне помогать. В любом случае я погиб. Таков был коварный замысел Фрэнсиса Малоуни.

Как я и думал, именно мое долгое молчание довело меня до края. Кэти приняла как данность то немногое, что я ей сказал. Она ведь не была слепой и поняла: ее отец способен на жестокость гораздо большую, чем та, что он проявлял в семье. Кэти удивилась, что Патрик был геем, но ей хотелось думать, что ему удавалось скрывать это от всего мира. Зато мою ложь она считала непростительной. Никто – ни теперь, ни в будущем – не должен ни от чего ее ограждать. Как я осмелился допустить, чтобы она и ее семья продолжали страдать, узнав, где Патрик? Кто я такой, чтобы играть роль Бога? Действительно, кто? Наш брак, повторяла она, обман, уловка, игра. Все, что я мог сказать в свою защиту: Сара – не обман.

Через несколько недель я переехал в другую квартиру поблизости от нашего магазина на Колумбия авеню.

с. 1 ... с. 14 с. 15 с. 16 с. 17 с. 18

скачать файл