А. Н. Тихонов Морфема как значимая часть слова


с. 1
А. Н. Тихонов

Морфема как значимая часть слова
I. В языкознании уже отмечалось, что в толковании термина «мор­фема» наблюдаются «очень глубокие расхождения»1. Эти расхождения продолжают все больше и больше углубляться, затрагивая принципи­альные вопросы, имеющие прямое отношение к самой сущности морфе­мы. В исследованиях по словообразованию и морфологии термином «морфема» нередко обозначаются части слов, которые не обладают важ­нейшим ее свойством — семантикой, т.е. не имеют ни вещественного (лексического, деривационного), ни грамматического значения.

Как позволяют судить различные исследования (особенно послед­них лет), посвященные описанию морфологической и словообразова­тельной структуры слова в различных частях речи, не все выделяемые в слове части можно относить к морфемам. «В структуру слова входят разнообразные по функции компоненты, которые трудно подвести под су­ществующие понятия морфемы. В связи с этим предпринимаются по­пытки расширить определение морфемы, чтобы оно могло охватить все вычленяемые в составе слова элементы. Нередко у одних и тех же ис­следователей наблюдаются существенные расхождения и противоречия между тем, как определяется морфема, и тем, что в действительности под этим понимается. Разрыв между традиционным и современным по­ниманием морфемы все больше и больше увеличивается. Это требует специального изучения проблемы морфемы в свете современных дости­жений общей теории словообразования. Необходимость дальнейшей разработки теории морфемы определяется и тем, что учение о словооб­разовании не может успешно развиваться, не имея точных определений своих основных объектов. Центральной единицей словообразовательного уровня языка является морфема.

II. Термин «морфема» был введен И.А. Бодуэном де Куртенэ в 70-х гг. XIX в. Так, он использовал его в «Подробной программе лекций в 1877—76 учебном году», где писал, о «морфологических частях (мор­фемах)»2. Постепенно в дальнейших работах И.А. Бодуэна де Куртенэ возникало стройное и последовательное учение о морфеме, хотя он и не
написал ни одной специальной работы, посвященной этой лингвистиче­ской единице.

В работе Бодуэна «Некоторые отделы «сравнительной грамматики» славянских языков» (1881) морфема была охарактеризована как неделимая далее морфологическая единица языка. Он писал: «Неделимое с антропофонической точки зрения есть звук, неделимое с фонетической точки зрения есть фонема, неделимое с морфологической точки зре­ния есть морфема»3. Здесь еще отсутствует указание на семантику морфемы. «Значимый характер» морфологических частей слова, которые он называет «морфемами», особенно подчеркивается в его статье «Ни­колай Крушевский, его жизнь и научные труды» (1888).

Членение слов на морфологические части, указывал Бодуэн, «не может быть делением на голые, не имеющие значения звуки». «Морфе­мы и звуки являются, так сказать, несоразмерными языковыми величи­нами. Если бы морфемы могли делиться на звуки, то они не были бы морфемами, а были бы просто комплексами, соединениями голых, не­
оживленных психических звуков. Нужно сначала лишить морфему ее ас­социативного характера, т. е. значимого характера (разр. на­ша.— А. Т.).., а только после совершения этой операции приступить к делению ее на звуки»4.

В некоторых трудах Бодуэна имеется определение морфемы. В ра­боте «Опыт теории фонетических альтернаций» морфема определяется как минимальная значащая часть слова: «Морфема = любая часть слова, обладающая самостоятельной психической жизнью и далее не­делимая с этой точки зрения (то есть с точки зрения самостоятельной психической жизни). Это понятие охватывает, следовательно, корень, всевозможные аффиксы, как суффиксы, префиксы, окон­чания, служащие показателями синтаксических отношений»5. Сло­ва «состоят из морфологически и семасиологически неделимых единиц, которые мы называем морфемами»6. «Морфема — дальше не де­лимый, дальше не разложимый морфологический элемент языкового мышления. Этот термин является родовым, объединяющим для частных, видовых понятий вроде корень, префикс, суффикс, оконча­ние и т. п. Считать подобный термин лишним — это то же самое, что считать лишним объединяющий термин «дерево» и довольствоваться частными названиями «дуб», «береза», «ель», «ива» и т. д.»7. Таким об­разом, по Бодуэну, морфема — это далее неделимая значимая часть слова.

В дальнейшем определение морфемы претерпело существенные из­менения. При определении морфемы часто или не учитывался признак минимальности, или игнорировалась семантика. Многие зарубежные языковеды определяли ее без учета обоих признаков. Термином «мор­фема» иногда обозначали все грамматические средства языка (аффиксы, служебные слова, ударение, чередование звуков и даже инто­нацию). Такого взгляда придерживался Ж. Вандриес8. Близка к нему точка зрения Ж. Марузо, изложенная в «Словаре лингвистических тер­минов» (М., 1960,стр.160), а также Г. Глисона9 и др.

Бодуэновское определение морфемы было принято в «Проекте стан­дартизованной фонологической терминологии», который Пражский лингвистический кружок представил на обсуждение Международной фонологической конференции в Праге в декабре 1930 г., где морфема характеризуется как минимальная морфологическая единица: «Морфо­логическая единица, которую нельзя разложить на более мелкие морфо­логические единицы, то есть часть слова, которая в целом ряде слов имеет одну и ту же формальную функцию и которую невозможно раз­ложить на более дробные части, обладающие этим свойством»10. Одна­ко у разных представителей Пражского лингвистического кружка пони­мание морфемы было различным. Так, В. Скаличка, не соглашаясь с приведенным определением морфемы, предложил иное решение вопро­са. По его мнению, «минимальной языковой единицей, обладающей зна­чением, является сема. Она не может быть разделена на меньшие зна­чащие части. Например, в слове zyb-at-у пять сем: zyb- «зуб», -at- — суффикс прилагательного и -у, которое содержит три семы: 1) имени­тельного падежа, 2) единственного числа, 3) мужского рода»11.

Наряду с семой В. Скаличка сохраняет и понятие морфемы. Друг от друга они отличаются прежде всего как «означаемое» и «означаю­щее»: «Морфема имеет формальную основу, сема — основу смысло­вую»12. Но различия между ними этим не исчерпываются: «Сема обыч­но выражается непрерывным фонематическим рядом, и это означает, что она является одновременно и семой и морфемой (морфема равна семе или сочетанию сем, которые сами по себе или с помощью других морфем выражены непрерывным рядом морфем). Но так бывает не всегда. В приведенном слове две из пяти сем выражены самостоятель­ными морфемами, три остальные объединены в одной морфеме. Итак, мы опять-таки сталкиваемся с двумя весьма близкими друг другу еди­ницами, которые в большинстве случаев совпадают»13. Понятие морфе­мы как бы расщепляется на ряд частных понятий, которые иногда по­глощают друг друга или совпадают и перекрещиваются14. Ср.: «Семема — любая грамматическая единица (сема, морфема, слово и т. д.)»; «Сема — грамматический элемент»; «Формема — единица, противопоставленная семантеме (очень часто называемая «морфемой»)»; в другом месте: «Формемы в свою очередь можно разделить на формальные слова, приставки и суффиксы»15; «Морфема — комбинация сем, которая выражается непосредственно или с помощью других морфем непрерывной цепочкой фонем»16. В то же время встречаются и такие утвержде­ния: «Сема большей частью, хотя и не всегда, выражается непрерывной последовательностью фонем, то есть она обычно является тем, что принято называть «морфемой»17.

Концепция В. Скалички не получила широкого распространения. С критикой отдельных положений его теории выступил другой предста­витель Пражского лингвистического кружка — Л. Новак. Полемизируя с В. Скаличкой, он отмечает: «Сема не может быть основной единицей грамматической системы»18. К такому выводу Л. Новак пришел в ре­зультате анализа соединительных гласных венгерского языка: «Здесь мы имеем дело с морфемами, которые явственно выделя­ются, то есть отделяются от остальных морфем, но которым в функциональном плане не соответствует никакое элементарное формальное значение, то есть никакая сема»19. «Поэтому, — делает он отсюда вывод, — основной еди­ницей грамматической системы в дальнейшем сле­дует считать морфему»20. Л. Новак рекомендует сохранить оба термина, разграничив их сферы применения следующим образом: «Тер­мин «морфема» следует сохранить при формальном анализе, а термин «сема» — при функциональном анализе». Тем не менее он считает, что «проблема более точного и адекватного определения понятий, соответ­ствующих терминам «морфема» и «сема», остается открытой»21.

Важным в концепциях В. Скалички и Л. Новака является идея отсутствия взаимооднозначного соответствия между планом содержания и планом выражения, идея асимметрии отношений между означаемыми и означающими, восходящая к известной теории дуализма языковых единиц С. Карцевского. Анализируя эту теорию, получившую довольно широкое распространение в зарубежном языкознании, Н.Д. Арутюнова отмечает 5 «основных типов синтагматических отношений между элементами этих двух планов»: 1. « Отношения 1:1, т.е. одной единице содержания соответствует один элемент выражения, одна морфема. Ср. англ. boy-s, где -s, передает только одно значение множественного числа»; русск. теб-я, тр-емя, дв-ух; -я, -ух, -емя выражают только падежные значения; 2. «Отношения 2 (и более):1, т.е. нескольким элементам содержания соответствует одна неделимая единица выражения»; ср. лат. mol-orum; русск. отц-ов, дет-ей; 3. Отношения 1:2 (или более), т.е. одной единице содержания соответствует несколько единиц выражения», ср. англ. have looked; 4. «Смешанные отношения, когда один элемент содержания выражен самостоятельной морфемой и в то же время имеет совместную манифестацию с другой единицей содержания (ср. нем. Buch—Bucher)»; 5. «Отношения 0:1, т.е. элемент выражения не соотнесен с элементом содержания (ср. лис-а и лис-ица)»22. Приведенные примеры хорошо показывают, что признак нечленимости относится к означающему знака, а не означаемому.

Много внимания уделяется морфеме в трудах дескриптивистов. Как отмечает М. Д. Степанова, «работы дескриптивистов в большей степени способствовали развитию теории, морфемы. Не соглашаясь с ними в ко­ренном вопросе, а именно в рассмотрении морфемы, а не слова как основной единицы языка, а также в неразличении функциональных клас­сов морфем, нельзя не признать полезности, при морфологической ха­рактеристике слова, разработанного ими аппарата морфемного анали­за»23. Большинство дескриптивистов при характеристике морфемы так или иначе учитывают ее важнейшие признаки — минимальность и нали­чие значения, хотя нередко трактуют их довольно своеобразно. Близко к традиционному пониманию морфемы определение Блумфилда: «Ми­нимальная форма — это морфема... Таким образом, морфема — это повторяющаяся (значимая) форма, которая в свою очередь путем ана­лиза не может быть разложена на меньшие повторяющиеся (значимые) формы»24. Это определение не является общим не только для всех дес­криптивистов, но даже для всех последователей Блумфилда. Из него постепенно устраняется семантика, без чего морфема перестает быть морфемой. Как справедливо указывает О. С. Ахманова, «в дальнейшем у последователей Блумфилда семантический аспект, вопрос о значении был объявлен иррелевантным, и были сделаны попытки построить мор­фологию полностью на формальной основе распределения или дистри­буции. Было предложено сугубо позитивистское определение морфемы, основанное на понятии воспроизводимости структурно-определенных частичных элементов: воспроизводимость, структурная организован­ность, частичные элементы»25.

В нашем языкознании наибольшее распространение получило оп­ределение морфемы, которое восходит к Бодуэну де Куртенэ. Оно на­шло отражение в трудах его казанских и петербургских слушателей — его учеников В. А. Богородицкого, Л. В. Щербы, Е. Д. Поливанова. В. В. Виноградова и др. Как минимальная значимая часть слова харак­теризуется морфема в БСЭ, Академической грамматике русского языка, в действующих учебниках и учебных пособиях по современному русско­му языку для вузов, монографиях, брошюрах и статьях по словообра­зованию, в словарях русского языка и т. д.26. В отдельных работах в определение морфемы не включается признак минимальности. Так, П. С. Кузнецов писал: «В результате последовательных сопоставлений мы можем разложить слово на части, имеющие определенное значение (конечно, некоторые слова на такие части не разлагаются, так как со­стоят из одной далее неделимой части, например наречие здесь). Каж­дая такая часть слова, имеющая значение, в языкознании называется значимая часть слова, или морфема»27.

Подобные определения допускают включение в состав морфем основ слова (производ­ных, непроизводных, связанных), сочетаний морфем и т. д. и не способ­ствуют правильному отграничению морфем от остальных значимых еди­ниц или их совокупности.

III. Морфема как минимальная значимая единица языка28 (а не только единица слова) не могла бы выполнять свои функции, если бы не обладала свойством воспроизводимости. Как известно, любая единица языка обязательно воспроизводится. Это особенно подчеркива­ет Т. П. Ломтев: «Морфемы, как морфологические единицы, характери­зуются тем, что они обладают свойством воспроизводимости: и их значе­ние, и их материальное воплощение всегда воспроизводятся. Они не яв­ляются результатом творческого акта, они представляют собой готовое средство, воспроизводимое в необходимых условиях»29.

Данное свойство в разных единицах языка реализуется по-разно­му, ибо воспроизводимость слова и воспроизводимость морфемы не сов­падают: «Слова могут быть не только воспроизводимыми единицами, но и образованиями, создаваемыми говорящими или пишущими в про­цессе общения (именно этому их свойству и обязано своим существова­нием словопроизводство как языковое явление). Морфемы же всегда


воспроизводимы (свойство «творимости» им не характерно совершенно) и являются поэтому конечными значимыми элементами языка, извлекаемыми нами из памяти в качестве готовых и целостных единиц»30. Различия в проявлении признака воспроизводимости у разных единиц язы­ка обусловлены их спецификой. Фонема, как не обладающая семанти­кой, воспроизводится только в плане выражения, тогда как значимые единицы языка, к которым относится и морфема, воспроизводятся и в плане выражения и в плане содержания.

В отличие от слова воспроизведение морфем носит связанный ха­рактер. Слово воспроизводится свободно, т. е. его воспроизведение не вызывает обязательного воспроизведения других единиц31, в то время как воспроизведение морфемы возможно лишь в составе слова, в сочетании с другими морфемами, составляющими вместе с ней слово (в том числе и с нулевыми).

Таким образом, в результате краткого обзора определений, кото­рые достаточно полно отражают основные направления в развитии тео­рии морфемы, в качестве важнейших признаков этой лингвистической единицы можно отметить: 1) наличие значения; 2) минимальность, дальнейшую нечленимость на части, имеющие значение; 3) связанную воспроизводимость в плане выражения и содержания.

К этим свойствам остается добавить еще один весьма существенный для аффиксальных морфем признак — их повторяемость. «Определенный фонемный отрезок в слове, — пишет М. В. Панов, — может быть выделен как особая морфема лишь в том случае, если он встречается (с учетом морфонологических чередований) в нескольких, минимум — в двух словах, и притом встречается с тем же значением. Это необходимое и достаточное условие для выделения морфемы»32. Повторяемость является необходимым условием реализации словообразовательного и грамматического значения. Для корневых морфем, обладающих, лекси­ческим значением, этот признак, не относится к числу определяющих.

VI. Нетрудно заметить, что все существующие определения морфе­мы основываются на семантике. Стало общепризнанным мнением, что способность обладать семантикой является основным свойством морфе­мы. Это особенно подчеркивал Бодуэн де Куртенэ: «Против деления ре­чи на предложения, предложений на слова, слов на морфологические единицы немного, пожалуй, можно сказать. Ибо это все более подроб­ное деление опирается постоянно на одну и ту же основу, исходит по­стоянно из того же самого принципа: здесь везде играет роль значение, элемент морфологически-семасиологический. Но на морфологической единице, или, как я ее назвал, «морфеме», это деление кончается»33. Все остальные свойства морфемы так или иначе опираются назначение, связаны с ним, вытекают из него.

Как правило, во всех исследованиях определение морфемы строит­ся на базе семантического признака. Никто в языкознании не выступал против семантики морфемы. Однако многие исследователи, теоретиче­ски признавая ее, не всегда считаются с ней в практике лингвистическо­го анализа. Дело в том, что в процессе описания структурных частей слова как морфемы обычно рассматриваются любые отрезки, независи­мо от того, имеют они значение или таковым не обладают. Были неод­нократные попытки охарактеризовать части слова, лишенные семанти­ки, как морфемы. В современном языкознании вводится даже специаль­ный термин для обозначения таких частей слова — «асемантические морфемы»34. Возникла проблема «пустого морфа»35.

К «асемантическим морфемам» обычно относят: а) части слова, оформляющие глагольные основы: дела-й-ут, сине-й-ут; пах-а-ть, пис-а-ть; вид-е-ть; б) различные наращения, сопровождающие образо­вание форм слов: чуд-ес-а; мат-ер-и; сем-ен-а; они наблюдаются и при словообразовании: чуд-ес-ный; мат-ер-инский; поврем-ен-ить; в) соеди­нительные гласные: лес-о-воз, бур-е-лом, сабл-е-видный; г) части слова -й-, -л-, -ов-, -ан- и т. п., используемые в качестве «прокладки» между морфемами в словах типа филе-й-ный (филе «вышивка»; филейная вы­шивка), шоссе-й-ный; корми-л-ец, владе-л-ец; вуз-ов-ец, вуз-ов-ский; пе-в-ец; мексик-ан-ский, америк-ан-ский и др.36. Это большой класс морфологических элементов, а не единичные отрезки, которыми можно было бы пренебречь при описании словообразовательной структуры слова. При этом большинство их, функционируя в строго определенных словообразовательных моделях, носит регулярный характер.

Действительно, все подобные типы морфологических элементов не имеют значения. Этот вывод единодушно поддерживают исследователи структуры слова в отношении «наращений», частей слова, «образую­щих основу глагола», всех типов интерфиксов, кроме соединительных гласных. Что касается последних, то мнения языковедов здесь расходят­ся. По мнению Н. М. Шанского, В. В. Лопатина и И. С. Улуханова и др., соединительные гласные выражают «идею соединения» и относятся к словообразующим морфемам37. Зденек. Ф. Оливериус полагает, что сое­динительные гласные имеют, «чисто реляционное значение», выражают «синтаксическую связь лексических элементов», как и «финальные мор­фемы» (окончания). Ср. машиностроение и машин-а, машин-у; дальне­восточный и дальн-ий, дальн-его38.

Мысль о синтаксических (грамматических) отношениях между компонентами сложного слова не нова. На бесперспективность ее уже указали исследователи сложных слов39. Тем не менее эта мысль живу­ча и, видимо, возникает не случайно. Поводом для этого служит соотно­сительность многих сложных слов с различными типами словосочета­ний. Ср. овца и бык овцебык, долго играющая долгоиграющая (пластинка), черный и белый черно-белый, землю мерить землемер, хранилище воды водохранилище, белая борода белобородый и др. Многообразие таких корреляций по типам отношений далеко не исчер­пывается приведенными здесь примерами. Однако они дают определен­ное представление о том, насколько неоднородны отношения между компонентами словосочетаний, на базе которых возникают сложные слова. В них представлены все типы синтаксической связи. Эти разно­образные отношения вряд ли можно подвести под «идею соединения». Еще труднее объяснить саму эту «идею» как словообразовательное зна­чение. Наоборот, об отсутствии у соединительных гласных какого бы то ни было значения говорит многое. Можно, например, сослаться на пары типа черно-белый и бело-черный, на слова типа многообещающий, мно­годневный, дикорастущий, радиопередача, радиопрограмма, фотоаппа­рат, т. е. на сложные слова, компоненты которых сочетаются без соеди­нительных гласных, и др. Не случайно некоторые языковеды, рассмат­ривая соединительные гласные как словообразовательные морфемы или называя их «словосложительной морфемой», указывают на возникаю­щие при этом трудности40. Прав Ю. С. Маслов, когда отмечает, что в соединительном -е- в русском слове землемер «можно с грехом пополам видеть выражение «идеи соединения»41. Поэтому чаще всего в характеристике соединительного гласного как морфемы отсутствует указание на семантику. Так, в «Словаре лингвистических терминов» О. С. Ахмановой сказано: «Соединительный гласный. Особая аффиксальная мор­фема, состоящая из одного гласного, выступающая в качестве оформи­теля первой основы сложного слова; ср. соединительная морфема. Русск. вод-о-воз, сев-о-оборот, пыл-е-сос»42.

По мнению А. А. Реформатского, соединительные гласные «не вы­ражают ни деривационных, ни реляционных значений, но участвуют в морфологическом строении лексемы» и, «не имея собственного значе­ния, обладают значимостью как структурные элементы». В связи с этим он считает, что термин «соединительные морфемы» Н. С. Трубецкого «может вызвать справедливые возражения... потому, что морфема зна­чима, в смысле «имеет значение», а эти элементы семасиологически «незначимы»43.

Анализируя данные венгерского языка в сопоставлении c резуль­татами, которые получил Н. С. Трубецкой на материале русского языка, Л. Новак пришел к выводу, что «сам принцип возникновения соедини­тельных гласных касается лишь звуковой стороны языка, точнее, звуко­вой стороны морфологии, а не функционального плана», что «в функци­ональном плане» им не соответствует никакое значение44. Включение их
в состав морфем лишает смысла само это понятие. «Понятие «пустого
морфа», как морфа «без значения», противоречит содержанию понятия
морфемы как мельчайшей значимой единицы языка, в каких бы разно­видностях определений оно ни проявлялось», — пишет М. Д. Степано­ва45. Такого же мнения придерживается и Н. Д. Арутюнова: «Пустые морфы характеризуются именно тем, что не представляют никакой морфемы»46.

Отсюда вытекает другое не менее важное положение: эти части сло­ва не являются знаковой единицей. «Семантика — такой же конституи­рующий элемент двусторонней языковой единицы, как и звучание: взя­тое без семантики, звучание не является языковой единицей, а пред­ставляет лишь одну ее сторону, ее звуковую оболочку»47.

Иное решение вопроса предложил Ю. С. Маслов. Чтобы устранить противоречие, возникшее в связи с признанием «асемантических мор­фем», он рекомендует изменить определение морфемы: «Нам кажется более правильным, определяя морфему, говорить о ее «смысловой или структурной функции» (смысловой — для большинства случаев, только структурной — для более редких случаев так называемых «асемантических морфем»)»48. Таким образом расщепляется понятие морфемы, опре­деление лишается единого основания, границы морфемы становятся не­определенными и расплывчатыми. Практически, следуя этой формули­ровке, к морфемам можно относить любые части слова. Морфема утра­чивает свое назначение.

Позже Ю. С. Маслов, рассматривая «пустые морфемы» в связи с изучением основных и промежуточных ярусов в структуре языка, пришел к другому выводу: «При том широком понимании языкового зна­чения, которое принято сейчас многими языковедами, этим «морфам» нельзя отказать в значении, только значение у них — специфическое. Речь идет о единицах — носителях парадигматической информации (на­пример, показателях деклинационных или конъюгационных разрядов, вроде [] в несешь или [-i] в стоишь), о единицах — показателях свя­зи (например, о подлинных интерфиксах, или соединительных морфе­мах в сложных словах) и т. п., словом, о морфемах, — правда специфи­ческих, лежащих, так сказать, на периферии понятия «морфемы»49. В этом случае понятие «значение» лишается собственного смысла, оно подменяется содержанием другого понятия — «значимость».

V. «Асемантические» части слов объединяются общностью функ­ции, выполняемой в структуре слова. Они оформляют основы слов при слово- и формообразовании, используются как прокладки между час­тями сложного слова, между производящей основой и словообразующи­ми аффиксами, между формообразующей основой и окончаниями и т. д. в тех случаях, когда эти части слова по морфонологическим причинам не могут сочетаться50. Учитывая эту особенность «асемантических» час­тей слова — структурную функцию, их можно назвать структемой (от лат. struct «строить»). Этот термин подчеркивает их «строевую» роль в слове и свободен от ненужных ассоциаций. Он входит в один ряд с такими обобщающими названиями, как морфема, фонема, лексема и др., легко образует производные (структемный; ср. морфемный, фо­немный, лексемный и др.).

Кроме указанных выше случаев, к структемам относятся: 1) дв-е-надцать, тр-и-надцать, тр-и-дцать, дв-а-дцать, тр-и-дневный, где элементы -е-, -и-, -а- не выполняют функции окончаний; 2) тр-ех-метровый, пят-и-летний, тр-ех-ногий (cp. одн-о-ногий, хром-о-ногий, крив-о-ногий), дв-ух-классный (ср. дв-у-классный), дв-ух-голосный (ср. дв-у-голосный), дв-у-бортный, дв-у-видовой, тр-е-угольный, в которых части слова, находящиеся между двумя основами, не являются окончаниями и не выражают синтаксических отношений; 3) по-видимому, сюда же должны быть отнесены образования типа сорв-и-голова, в которых пер­вая часть сорви- не имеет никакого отношения к повелительному наклонению, а -и- не является суффиксом; 4) по аналогии с камен-е-ть появ­ляются слова типа стекл-ен-етъ, столб-ен-еть, дерев-ен-еть и т. п., где -ен- не входит ни в состав производящей основы, ни в состав словообра­зующего суффикса; ср. олед-ен-еть и олед-ен-ить.

Состав структем в русском языке разнообразен и богат. Сбор, систематизация и описание их безусловно будет способствовать выявлению и лучшему пониманию структурных особенностей русского слова.

VI. Не относятся к морфемам единичные части слов, которые вхо­дят в состав одного-единственного слова и вычленяются лишь на фоне однокоренных слов, например: поп-адья (ср. поп), дет-вора (ср. дети), почт-амт, почт-альон (ср. почта), дубл-икат (ср. дублировать, дублер), флот-илья (ср. флот), клей-стер (ср. клей), франц-уз (ср. Франция), цит-ата (ср. цитировать), ва-банк, стекл-ярус (ср. стекло), жен-их, черт-еж (ср. чертить), рис-унок (ср. рисовать), мошк-ара (ср. мошка), пав-лин (ср. пава), патрон-таш (ср. патрон), жест-икул-яция (ср. жест), ляп-сус (ср. ляпнуть), юмор-еска (ср. юмор). Сюда же примыкают образования типа пианино (ср. пианист), юбилей (ср. юбиляр), солдафон (ср. солдат), маскарад (ср. маска), молодайка (ср. молодой), скупердяй (ср. скупой) и мн. др. Ср. также: выкрут-ас-ы (ср. выкручивать), свет-оч (ср. свет), коз-ел (ср. коза), аплоди-сменты (ср. аплодировать) и т. п. Перечень только имеющихся в нашем распоряжении примеров занял бы значительное место (более 200 образований). В языке их намного больше. Однако и этих примеров достаточно, чтобы заметить их обилие и разнообразие.

«Уникальные» части слов недостаточно исследованы. Между тем «изучение нерегулярных образований» имеет «большое значение для познания словообразовательной системы языка как в развитии, так и в синхронном плане»51. О них имеются лишь отдельные высказывания, касающиеся их морфемного статуса.

По мнению Г. О. Винокура, «во всех подобных нерегулярных образованиях звуковые комплексы, могущие быть выделенными в них в качестве суффиксов, представляют собой подлинные звуковые единства, то есть имеют значения, устанавливаемые нами совершенно так же, как устанавливаются значения суффиксов в образованиях, построенных по продуктивным и регулярным моделям»52. С поддержкой этого положения выступали Н. Д. Арутюнова, Н. М. Шанский, В. В. Лопатин и И. С. Улуханов, М. А. Шелякин, Ю. С. Маслов53 и др.

Как полагает М. А. Шелякин, значение «одиночных» частей слова выявляется на фоне «функциональных моделей». В слове пас-тух от пас-ти выделяется «одиночный суффикс» -тух потому, что в русском языке имеются соотношения ткать : тка-ч, жать : жн-ец. Идея таких сопоставлений, как пасти : пастух = ткать: тка-ч = жать: жн-ец, или поэт: : поэтесса = поп : попадья, рисунок : рисовать = плевок : плевать и т. п., которые, по мнению исследователей, пользующихся ими, должны прояснить «значение» одиночных частей слова, восходит к так называемому «словообразовательному квадрату» Дж. Гринберга. Квадрат этот имеет ограниченную сферу действия. Так, он неприменим к словам с одиночными частями, так как квадраты, включающие эти слова, являются «неправильными», «неполноценными» и формально и семантически, на что, между прочим, указывал и сам. Дж. Гринберг54.

Окончательное решение вопроса в этом духе наталкивается на целый ряд препятствий. Приведенные слова тем и характеризуются, что они не входят в систему синхронного словообразования, а выступают как изолированные явления и не взаимодействуют с другими сло­вами в пределах каких-либо действующих моделей словообразования, они «внемодельны». Одна часть их связана с мертвыми моделями (сло­ва типа пас-тух), другая никогда не имела отношения к словообразова­тельным моделям в русском языке (заимствования). Для них не всегда можно подобрать слова, образованные по действующим моделям слово­образования. Если слово попадья (ср. поп) можно поместить рядом со словами ударница, поэтесса, курсантка, как это делает Н. Д. Арутюно­ва, то вряд ли можно подобрать подходящий ряд для образований ти­па почтамт, солдафон, клейстер, маскарад, юмореска, павлин и т. п. Слишком очевидна условность, натянутость таких сопоставлений, как рисунок : рисовать = плевок : плевать и т. п. При этом следует также учесть, что среди «остаточных» частей слов немало таких, которые ни­когда не были полноценной морфемой, и слова, имеющие их, естествен­но, не могли состоять с какими-либо другими словами в словообразова­тельных отношениях и в диахронном плане.

Иллюзия наличия значения при исследовании, «одиночных» частей слова создается потому, что рядом с ними существуют однокоренные слова, не имеющие их (ср. почтамт и почта, попадья и поп). Поскольку такие слова отличаются друг от друга не только формально (наличием или отсутствием этих элементов), но и по значению, семантические различия между ними приписываются этим внешним показателям. В отли­чие от производных слов, семантика которых всегда двухкомпонентна — состоит из лексического значения производящей основы и словообразо­вательного значения, выражаемого словообразовательным аффиксом, слова с «одиночными» частями обычно семантически отчетливо нераз­ложимы55. Они являются немотивированными.

В мотивировке значения производных слов (слова с «одиночными» частями к ним не относятся56) участвуют не только производящие ос­новы, как принято думать, но и словообразовательные аффиксы. Се­мантика слова является безусловно мотивированной, если оно вступает в два ряда отношений — с однокоренными словами и с одноструктурными образованиями, т. е. входит и в парадигматические, и в синтагма­тические ряды.

Нередко слова с уникальными частями не без основания сопостав­ляют с фразеологизмами, которые включают в свой состав компоненты, не употребляющиеся в свободных сочетаниях; например, ср. у черта на куличках, не видно ни зги и почт-амт, поп-адья. Общность их заклю­чается в фразеологичности значения.

Семантика уникальных элементов слова и фразеологизма обычно определяется путем вычитания. Так, семантика элемента -адья равня­ется значению слова минус смысл компонента поп. Непригодность такой методики применительно к фразеологизмам убедительно доказал М. В. Панов: «До смысла слова зга в современном языке можно было бы добраться путем вычитания: не видно ни зги = не видно ничего, тож­дественные части равенства взаимно уничтожаются; зга = что-то. Такое вычитание мало дало нам, да и вообще носит искусственный характер и для естественного сознания речи не характерно, если дело касается спаянных единств (когда элемент А всегда с Б)». «Зга, кулички, — пи­шет он, — бессмысленны, так как встречаются лишь в одном контекс­те»57. То же самое можно сказать о единичных частях слова. Они не имеют словообразовательного значения, так как не обладают основным свойством аффиксальных морфем — свойством повторяемости58. Как отмечает Б. Н. Головин, «значение словообразовательное, в сопо­ставлении с лексическим, окажется групповым: оно закреплено и выра­жено тождеством формально-семантических соотношений между про­изводящей и производной основами в определенной группе слов (чита­-тель, сея-тель, писа-тель, учи-тель, строи-тель; за-читать-ся, за-смотретъ-ся за-играть-ся, за-спать-ся, за-сидеть-ся, за-думать-ся); это значение присуще лишь тем словам, в структуре которых ясно осознается соотно­шение производящей и производной основ». Значит, «для словооб­разовательного значения нужна повторяемость — в определенном кру­гу словесных оболочек — вполне определенных формальных призна­ков, обычно аффиксов»59. К такому же мнению пришла и К. А. Левковская: «В основах типа русск. жен-их, благодаря отсутствию соотнесенности компонента -их с определенной... словообразовательной моделью, отсутствует общее классифицирующее значение словообразо­вательного типа»60. Это достаточное основание, чтобы не включать «оди­ночные» части слова в состав морфем. В языке не могут существовать словообразовательные морфемы без словообразующего значения.

«Одиночные» части слова отличаются и от рассмотренных выше ти­пов структем, так как не выполняют «связочных» функций. Однако они участвуют в структурном оформлении слова, структурно значимы. Именно благодаря их наличию слова, в состав которых входят такие элементы, являются структурно оформленными. При этом они не имеют словообразовательного значения. Тем не менее «одиночные» части слов имеют отношение к выражению лексического значения слова. Но выра­жают они его лишь в сочетании с корнем, отчетливо выделяемом на фоне родственных слов. В этом заключается структурно-семантическое своеобразие слов с уникальными элементами.

Несмотря на указанные отличия, «одиночные» части слова можно рассматривать как структемы, так как они выполняют структурную функцию, хотя и специфическую.

Итак, части слова делятся на два типа — морфемы и струк­темы. К первым относятся минимальные значимые части слов, недели­мые далее без потери данного качества, связанно воспроизводимые в плане выражения и содержания одновременно. Кроме того, для аффик­сальных морфем существенным является свойство повторяемости. В от­личие от морфем структемы не обладают значением и выполняют струк­турную функцию. К структемам относятся соединительные гласные, классовые показатели глаголов, различные «наращения» в основах слов, возникающие при сочетании их с формо- и словообразующими аф­фиксами, элементы, используемые в качестве «прокладки» между про­изводящей основой и словообразующими аффиксами. Примыкают к ним «одиночные» части слов.

Различение морфем и структем имеет прямое отношение к опреде­лению границ морфемного и словообразовательного анализов, которые ставят разные задачи и решают их, пользуясь далеко не одинаковой ме­тодикой.


Самарканд
«Филологические науки», 1971, №6, С. 39-52.

1 Общий анализ многочисленных определений морфемы, используемых в нашем и зарубежном языкознании, дан в статье Ю.С. Маслова «О некоторых расхождениях в понимании термина «морфема» («Ученые записки ЛГУ», № 301. Серия филологических наук, вып. 60. 1961) и в брошюре Г.С. Качкиной «К проблеме значения морфемы», изд. ЛГПИ им. Герцена, 1963.

2 И.А. Бодуэн де Куртенэ, Избранные труды по общему языкознанию, т. 1, М., АН СССР, 1963, стр. 116. Относительно времени введения Бодуэном де Куртенэ термина «морфема» в научной литературе встречаются неточные указания. Ф.М. Березин, анализируя «Очерк науки о языке» (Казань, 1883) Н.В. Крушевского, пишет: «Крушевский нигде не употребляет термина «морфема». Это понятие было введено Бодуэном позднее» («Очерки по истории языкознания в России. Конец XIX — начало XX в.», «Наука», 1968, стр. 13). Ю.С. Маслов отмечает, что этот термин был «впервые применен» Бодуэном «в 80-х годах прошлого века» (Ю.С. Маслов, Указ. соч., стр. 140). См. также: Л.В. Щерба, И.А. Бодуэн де Куртенэ и его значение в науке о я зыке, в кн.: Л.В. Щерба, Избранные работы по русскому языку, Учпедгиз, 1957, стр. 95.

3 Там же, стр. 121.

4 Там же, стр. 182.

5 Там же, стр. 272.

6 Там же, т. II, стр. 249.

7 Там же, стр. 290-291. Отдельные спорные моменты и неточности, имеющиеся в учении Бодуэна де Куртенэ о морфеме (например, отнесение к морфеме основы слова и др., заимствованные у него некоторыми его учениками – В.А. Богородицким и др.), здесь не рассматриваются.

8 См.: Ж. Вандриес, Язык, М., СОЦЭКГИЗ, 1937, стр. 76-90. См. также примечания П.С. Кузнецова к разделу «Слова и морфемы» книги Ж. Вандриеса на стр. 345-349.

9 См.: Г. Глисон, Введение в дескриптивную лингвистику, М., 1959, стр. 43, 92-95, 160-165 и др.

10 См.: Пражский лингвистический кружок, М., «Прогресс», 1967, стр. 210. Ср. также другие определения, включенные в «Лингвистический словарь Пражской школы» Й. Вахека (М., «Прогресс», 1964, стр. 121).

11 В. Скаличка, Асимметрический дуализм языковых единиц, в кн.: «Пражский лингвистический кружок», стр. 122.

12 Там же, стр. 122.

13 Там же.

14 Расщепление знака (морфемы) на форму и функцию наблюдается у дескриптивистов. Об этом же см.: Н. Д. Арутюнова, О значимых единицах языка, в кн.: «Ис­следования по общей теории грамматики». М., «Наука», 1968, стр. 71, 73.

15 В. С к а л и ч к а. Указ. раб., стр. 178.

16 Там же, стр. 194.

17 Там же, стр. 135.

18 «Пражский лингвистический кружок», стр. 215.

19 Там же, стр. 214.

20 Там же, стр. 216.

21 Там же.

22 Н.Д. Арутюнова, О значимых единицах языка, стр. 75.

23 М.Д. Степанова, Методы синхронного анализа лексики, М., 1968, стр. 80.

24 Цит. по раб.: Э. Хемп, Словарь американской лингвистической терминологии, М., «Прогресс», 1964, стр. 117.

25 О.С. Ахманова, Фонология. Морфонология. Морфология, МГУ, 1966, стр. 70.

26 См.: Грамматика русского языка, т. 1, М., АН СССР, 1953, стр. 11; А.Н. Гвоздев, Современный русский литературный язык, ч. 1, М., 1958, стр. 108; И.Г. Голованов, Морфология современного русского языка, М., «Высшая школа», 1965, стр. 6; Б.Н. Головин, Введение в языкознание, М., «Высшая школа», 1966, стр. 126; З.М. Волоцкая, Т.Н.Молошная, Т.М. Николаева, Опыт описания русского языка в его письменной форме, М., «Наука», 1964, стр. 38-39; Е.А. Земская, Как делаются слова, М., АН СССР 1963, стр. 12; Б.И. Косовский, Общее языкознание, Минск, 1968, стр. 142-143; Н.Д. Арутюнова, Указ. раб., стр. 88; О.С. Ахманова, Указ. раб., стр. 78 и др. В этом же значении используют термин «морфема» чехословацкие языковеды. См., например: Я. Горецкий, Словообразовательная система словацкого языка, Братислава, 1959, стр. 35; его же, Морфематическая структура словацкого языка, Братислава, 1964, стр. 9; Л. Дюрович, Парадигматика русского литературного языка, Братислава, 1964, стр. 3.

27 П.С. Кузнецов, О принципах изучения грамматики, МГУ, 1961, стр. 54. См. также:. Н.С. Валгина, Д. Э. Розенталь, М. И. Фомина, В. В. Цапукевич. Современный русский язык, М., «Высшая школа», 1964, стр. 123; И.Ф. Нелюбова, Н.Г. Чикилина, П. Г. Горная, Современный русский язык, Киев, «Радяньска школа», 1964, стр. 78; Словарь иностранных слов, М., 1964 и др.

28 Об этом см.: М.А. Шелякин, К вопросу о понятиях морфемы и основы слова, в кн.: «Вопросы морфологии и синтаксиса современного русского языка, Новосибирск, 1966, стр. 5.

29 Т.П. Ломтев, Основы синтаксиса современного русского языка, М., Учпедгиз, 1958, стр. 43.

30 Н.М. Шанский, Очерки по русскому словообразованию, М., 1968, стр. 76.

31 Иное дело, когда речь идет о словах, которые входят в состав фразеологических единиц. Слово в них становится компонентом целого, которое в (пропущено) ся целиком. Как и морфемы, компоненты таких единиц воспроизводятся (пропущено) чно. Иначе устойчивое сочетание разрушается.

32 М.В. Панов. О наложении морфем, в кн.: «Вопросы филологии. К семидесятилетию со дня рождения проф. И. А. Василенко. Уч. зап. МГПИ им. В. И. Ленина», № 341, М., 1969, стр. 274.


33 И. А. Бодуэн де Куртенэ, Избранные труды.., т. I, стр. 182. См. также: Л. В. Щерба, О дальше неделимых единицах языка, ВЯ, 1962, № 2, стр. 100.

34 См.: Ю. С. Маслов, Указ. раб., стр. 142; его же, О морфологическом члене­нии глагольных форм и морфологической классификации глаголов в современном бол­гарском литературном языке, «Краткие сообщения Института славяноведения АН СССР», 1953, 10. стр. 69—70 и др.

35 См.: М. Д. Степанова, Указ. раб., стр. 83; Э. Xем п. Указ. раб., стр. 172: Н. Д. Арутюнова, Указ. раб., стр. 67 и др. Сюда не относятся так называемые «пу­стые префиксы», так как они не являются пустыми семантически. Они лишены вещест­венного (лексического) значения, но обладают грамматическим значением, выражают значение совершенного вида (с-делать, на-рисовать, на-писать и т. д.).

36 Части слова, указанные в пунктах б, в, г, Е. А. Земская объединяет под назва­нием интерфиксов. См.: Е. А. Земская, Интерфиксация в современном русском слово­образовании, в кн.: «Развитие грамматики и лексики современного русского языка», М., «Наука», 1964.

37 См.: Н. М. Шанский, Очерки по русскому словообразованию и лексикологии, М., Учпедгиз, 1959, стр. 108—109; В. В. Лопатин и И. С. Улуханов, О некоторых принципах морфемного анализа слов, «Известия АН СССР, ОЛЯ», 1963, вып. 3, стр. 200. См. также: Милослав Myцала, Некоторые проблемы (мор)фонологического анализа русской парадигматики, Ceskoslovenska rusistika, 1969, 5, стр. 196—197.

38 3. Оливериус. Роль структурного параллелизма при идентификации морфем и определении их типов, Ceskoslovenska rusistika, 1968, 2, стр. 77.


39 См., например: В. П. Григорьев, К вопросу о «грамматических отношениях» между компонентами сложного существительного, «Русский язык в школе», 1958, № 5, стр. 29.

40 См.: Г. С. Качкина, Указ, раб., стр. 38—39, 57.

41 Ю. С. Маслов, О некоторых расхождениях в понимании термина «морфема», стр. 142.

42 См. также: Грамматика русского языка, т. 1, М., АН СССР, 1953, стр. 17.

43 А. А. Реформатский, Агглютинация и фузия как две тенденции грамматиче­ского строения слова, в кн.: «Морфологическая типология и проблема классификации языков», М.—Л., «Наука», 1965, стр. 66—67.

44 «Пражский лингвистический кружок», стр. 214.

45 М. Д. Степанова. Указ. раб., стр. 83.

46 Н. Д. Арутюнова, О значимых единицах языка, стр. 69.


47 О. С. Ахманова, Фонология, Морфонология. Морфология, стр. 64.

48 Ю. С. Маслов, О некоторых расхождениях в понимании термина «морфема», стр. 142.

49 Ю.С. Маслов, Об основных и промежуточных ярусах в структуре языка, ВЯ, 1968, № 4, стр. 75—76. В работе «О некоторых расхождениях в понимании термина «морфема» Ю.С. Маслов писал о том, что попытка охарактеризовать «суффикс второй основы» -а- в пис-а-л, пис-а-ть и т.д. как единицу, имеющую значение, «вряд ли имела бы… хоть какое-нибудь оправдание» (стр. 142).

50 Однако в современном русском языке употребление «асемантических» частей слова не всегда связано с морфонологическими условиями, так как по аналогии они распространились на словообразовательные типы и модели, в которых сочетание производящих основ и аффиксов возможно и без применения «прокладок». Закон аналогии, играющий здесь большую роль, способствует активизации процесса переразложения, как результат которого возникают и формируются многие типы таких частей слова.

51 Н. М. Шанский, Очерки по русскому слообразованию, стр. 159.

52 Г. О. Винокур, Заметки по русскому словообразованию, в кн.: Г. О. Винокур, Избранные работы по русскому языку, М., Учпедгиз, 1959, стр. 427.

53 См.: Н. Д. Арутюнова, Очерки по словообразованию в современном испанском языке, М., 1961, стр. 17, 46; Н. М. Шанский, Очерки по русскому словообразованию, стр. 49, 126—127, 147, 158—160; В. В. Лопатин и И. С. Улуханов, О некоторых принципах морфемного анализа слов, стр. 191—193; М. А. Шелякин, Указ. раб., стр. 4; Ю. С. Маслов, Об основных и промежуточных ярусах в структуре языка, стр. 76.

54 Дж. Гринберг, Квантитативный подход к морфологической типологии языков, «Новое в лингвистике», вып. III, М., 1963, стр. 82—83. Об этом см. также: Н. Д. Арутюнова, Очерки.., стр. 45

55 Неопределенность, неясность «словообразовательного значения» (?) таких «от­резков» в словах пас-тух, конферанс-jе, кафе-терий, один-ок-ий, бел-ес-ый отчетливо вы­является в статье В. Лопатина и И. Улуханова «Словообразовательный тип и способы словообразования» («Русск. яз. в нац. шк.», 1969, № 6, стр. 7—8).

56 К непроизводным, но членимым словам правильно относит их Е. А. Земская. См.: Е. А. Земская, Унификсы (об одном виде морфем русского языка), в кн.: «Вопросы филологии. К семидесятилетию со дня рождения проф. И. А. Василенко Уч. зап. МГПИ им. В. И. Ленина», № 341, М., 1969, стр. 100.

57 М. В. Панов, О слове как единице языка, «Уч. зап. МГПИ им. В. П. Потемки­на», т. 1, 1956, стр. 143.

58 Свойство повторяемости как важнейший признак нередко включается в характе­ристику и определение морфемы. См.: О. С. Ахманова, Фонология. Морфонология. Морфология, стр. 78; Е. А. Земская, Интерфиксация.., стр. 40. Еще Д. Н. Ушаков отмечал, что «не может быть в языке такой формы, которая была бы представлена только одним словом» (Д. Н. Ушаков, Краткое введение в науку о языке, М., 1919,
стр. 59).

59 Б. Н. Головин, Заметки о грамматическом значении, ВЯ, 1962, № 2, стр. 30. См. также: И. В. Арнольд, Семантическая структура слова в современном англий­ском языке и методика ее исследования (на материале имени существительного). Л., 1968, стр. 67—68.

60 К. А. Левковская, Теория слова, принципы ее построения и аспекты изуче­ния лексического материала, М., «Высшая школа», 1962, стр. 262.


с. 1

скачать файл